Подменыш - Ольга Юрьевна Богатикова
Ближе к вечеру, выполнив все дела, я решила сходить в баню. На моем участке ее не было, поэтому я пользовалась той, что стояла на опушке леса за деревенской околицей. Кому она принадлежала раньше, в Соловьевке никто не помнил, поэтому баня считалась общей, хотя последние несколько лет парились в ней только тетя Катя и я. Среди остальных аборигенов она носила репутацию места страшного и нечистого, и соловьевцы обходили ее, как и мой дом, по широкой дуге.
Мне это было на руку. И не только из-за того, что я могла пользоваться общей баней, как своей собственной, но и из-за секрета, который хранила эта постройка.
Я сложила в пакет вещи для купания, достала из кладовки ведро и отправилась к околице.
Чтобы срезать путь, я свернула с улицы к огородам. Стоило же мне пройти десяток метров, как послышались чьи-то голоса. Я замедлила шаг и, выглянув из-за соседского сарая, увидела Матвея и грузную пожилую женщину в галошах и тяжелой мужской куртке — нашу общую соседку Прасковью Петровну Лычкину, известную в народе как баба Паша. Судя по всему, Лычкина явилась знакомиться с новым односельчанином, и теперь они стояли у забора и разговаривали.
— …ты, Матюша, будь с Матреной осторожнее, — услышала я. — Она девка не простая. На лицо красавица, а по сути — чудище, каких поискать.
— Что вы такое говорите! — возмутился Матвей. — Я в курсе, что Матрена — девушка необычная, но зачем ее так обижать? Она помогла мне найти пропавшего брата, и я очень ей за это благодарен.
— Эх, парень, — вздохнула соседка, — как бы эта благодарность тебе боком не вышла! Жила у нас в деревне ведьма — Манька Косая. Все травы целебные знала, болезни заговаривать умела, а уж какую порчу могла навести — семь лет человек несчастьями маялся! Три окрестные деревни ее боялись и уважали. А только до Матрены Маньке было далеко. Она мне сама говорила, мол, я хоть и старуха, а этой девчонке в подметки не гожусь. Сидит, мол, в ней великая сила — такая, что весь свет перевернуть может. И знаешь, почему?
— Почему?
— Потому что Матрена — не человек.
— Что? — удивился мужчина. — В каком смысле — не человек? А кто же она тогда?
— Подменыш.
— Кто?..
Баба Паша несколько секунд молча смотрела ему в глаза, а потом поманила его к себе.
— Двадцать семь лет назад произошла в нашем селе странная история, — сказала она. — Я ее как сейчас помню. Матрена тогда была совсем крошечной — месяцев девяти от роду, а то и меньше. С родителями ей, бедняжке, не повезло: отец ее, Васька, был запойным пьяницей, а мать, Любка, гуленой без царя в голове. И вот однажды решила Любка сходить с Матреной в баньку. Видел бревенчатый домик у леса, Матюша?
— Видел.
— Туда они и пошли. Вася им баню истопил и ушел к мужикам, а они остались вдвоем. Прошло немного времени, вдруг — шум, гам, крики! Бежит по деревне Любка и орет во все горло, мол, ребенок ее пропал. Выскочила она на минутку из бани, чтобы принести из колодца воды, вернулась, а девчонки нет. Вместо нее лежит на скамейке веник, укрытый пеленкой, как младенец, а Матрены след простыл. Мы, старожилы, как про веник услыхали, сразу поняли: обдериха девчонку унесла!
— Обдериха? — переспросил Матвей. — Кто это?
— Эх вы, городские, — поморщилась баба Паша. — Не знаете элементарных вещей! Обдериха — это хозяйка бани. Про домового ты слышал?
— Слышал.
— Вот! Домовой главный в избе, а в бане главные — банник и обдериха. Моя бабка рассказывала, что в одних банях они вместе сидят, а в других — по отдельности. В той, что стоит за нашей околицей, живет обдериха. Ох и вредная, ох и злющая! Чуть мусора на ногах принесешь или бранное слово скажешь, так кипятком окатит, мало не покажется!
Брови Матвея медленно поползли на лоб.
Мне стало смешно. С местным фольклором новый сосед явно столкнулся впервые.
— Любка тоже хороша, — продолжала Прасковья Петровна. — Разве можно малое дитя в бане без присмотра оставлять? Пока она за водой ходила, обдериха Матрену украла, а вместо нее веник в пеленку завернула.
— Погодите, — перебил ее Матвей. — Зачем Матрена понадобилась обдерихе?
— А кто ее знает? — пожала плечами соседка. — Нечисть испокон веку малых ребят ворует. Чуть родители недоглядели, дитяти уж и нет. Манька, ведьма-то наша, говорила, будто нечисть из человеческих детей себе смену растит. Своих-то ребят у нее нет, вот она на наших и зарится. Украдет малыша леший — вырастит из него нового лешего, украдет банник — воспитает нового банника.
— Понятно, — кивнул Матвей. — Что же было дальше?
— А дальше Матрену всей деревней искали. Две недели, а то и больше. Милиционеры из города приезжали, лес прочесывали. Так бы девчонка и сгинула, если б Любку Манька не пожалела. Пришла она к ней в дом, о чем-то с ней пошепталась, а потом повела ее в баню. И знаешь, Матюша, обратно они уже с Матреной вернулись. Сколько было радости! Да только длилась эта радость недолго. Стала Люба замечать, будто с дочерью происходит что-то неладное. Помню, говорила она мне: «Смотрю я на нее, теть Паш, и не могу понять, моя эта девочка или нет. Вроде моя. И глаза мои, и нос мой, только уши и волосы Васины. А потом она как на меня взглянет! Глазенки ее становятся черными, как ночь, а взор таким острым, таким строгим, словно это не ребенок годовалый, а древняя старуха. И кажется мне, будто эта старуха видит меня насквозь. Будто знает все мои тайны и все мои мысли». Так-то, Матюша.
Соседка замолчала, а перед моими глазами, как вспышка, встала яркая картина.
…Я сижу на жестком высоком стуле в незнакомой избе. На ее стенах висят пучки сухих трав, а на окошке сидит большой серый кот. Мама, всклокоченная и жутко рассерженная, ходит взад-вперед по комнате, а рядом со мной стоит незнакомая бабушка
Ознакомительная версия. Доступно 15 из 77 стр.