Предки завещали опасаться. Как травматическое наследие влияет на нашу жизнь и что можно изменить - Евгения Юрьевна Попова

Эти изменения были следствием адаптации родителей к хроническому сверхстрессу, а потомки наследовали настройку организма на перманентную угрозу.

Что интересно, эффект был выражен сильнее в семьях, где травма оставалась табуированной. Повышенная родительская тревожность (невербальная передача стресса), эмоциональная отстранённость или гиперопека, атмосфера «невидимого горя» воспринималась детьми как постоянная угроза – через это непроговорённая боль создавала среду. Генетические метки и стрессовая среда воспитания наносили «двойной эпигенетический удар».

Молчание усиливает эпигенетический сигнал. Поэтому так важна терапия и коммуникация при работе с травмой: открытое обсуждение травмы ослабляет её трансгенерационный эффект (способность передаваться через поколения), подтверждая связь психологии и эпигенетики.

История потомков жертв Холокоста объясняет, почему внуки выживших могут чувствовать тревогу уютным вечером у себя дома, в безопасности. Их стресс-система работает в режиме «Освенцим, 1944» – не из-за воспоминаний, а из-за метильных меток на гене. И эта программа включается ярче, когда семейные истории хранят в тишине.

С сентября 1944 по май 1945 года немцы держали продуктовую блокаду Западных Нидерландов. В блокадных городах люди выживали на пятьсот калорий в день. За это время умерло порядка восемнадцати тысяч человек. Влияние «Голодной зимы» ощущалось и многие годы после освобождения страны.

«Голодная зима», поразившая столь высокоразвитую страну и отражённая во множестве документов, предоставила уникальные возможности для медицинских исследований. Впоследствии это даже позволило диагностировать целиакию (непереносимость глютена).

Ряд статистических исследований[22][23][24][25][26] говорит об удвоенном риске развития шизофрении, а также о повышенной частоте шизотипического расстройства и врождённых дефектов нервной системы у детей, выношенных в период «Голодной зимы».

Но наиболее ценными оказались данные об эпигенетическом влиянии голода на потомство детей, выношенных в период голода. Международные исследования[27][28][29] показали, что в последующей жизни люди, пережившие голод в детском возрасте, чаще страдали от диабета, ожирения, сердечно-сосудистых заболеваний и других проблем. Как и следовало предполагать, вес этих детей при рождении был снижен. Неожиданным стало то, что и родившиеся у них дети также не дотягивали до среднего веса. Это навело на мысли об эпигенетической регулировке веса, передающейся следующему поколению.

Интересно также то, как влиял триместр беременности, на который пришёлся голод:

1. Непродолжительный период голода в первом триместре позволил матерям родить детей с нормальным весом, но в зрелом возрасте эти дети обнаруживали склонность к ожирению, сердечно-сосудистым заболеваниям и депрессивным состояниям.

2. Дети матерей, голодавших во втором триместре, при рождении обладали нормальным весом, но в сознательном возрасте страдали от шизофренических расстройств.

3. Если мать голодала в третьем триместре, то дети рождались с недобором веса. Они чаще других страдали диабетом, во взрослом возрасте также плохо набирали вес, и их дети также были невысокими и астеничными.

Дети, зачатые в период «Голодной зимы», были в большей степени подвержены риску ожирения, диабета второго типа и сердечных заболеваний. Исследование Хейманса[30] обнаружило причину: гипометилирование (активация) гена IGF2. Этот ген кодирует мощный гормон роста, критически важный для развития плода. Гормон стимулирует деление клеток, рост тканей (особенно плаценты, мышц, костей) и усвоение питательных веществ во время внутриутробного периода. Так сработал механизм адаптации, тело матери в условиях голода «перепрограммировало» метаболизм плода, адаптировало его к дефициту:

• снижение метилирования гена IGF2 повлекло за собой усиленный захват питательных веществ;

• переключение на режим «энергосбережения» привело к максимизации запасов жира.

У такого «перепрограммирования» были неприятные последствия в мирное время. Эта внутриутробная настройка стала биологической ловушкой в эпоху изобилия: организм продолжал запасать энергию, как перед лицом голодной смерти (см. рис. на стр. 60).

Представьте, что ваш прадед пережил голод. Его организм адаптировался: гены, отвечающие за накопление жира, активировались, а те, что связаны с чувством сытости, «замолчали». Эти настройки передались его детям. Теперь вы, его правнук, живёте в мире изобилия, но:

• постоянно думаете о еде и переедаете, даже когда не голодны;

• испытываете панику при мысли о диете;

• ваше тело упорно сохраняет жир, несмотря на спорт.

И причина здесь в эпигенетическом наследии, а не в «слабой воле».

Что интересно, в блокадном Ленинграде была совсем другая статистика. Да, расстройства ЖКТ и диабет наблюдались, но картина не была столь явной. Это объясняется тем, что для Нидерландов ситуация была из ряда вон выходящей, а для жителей Ленинграда, которые еще с начала века жили бедно и регулярно недоедали, блокада стала усугубившейся действительностью.

Что мы обычно подразумеваем под «хорошим детством»? Стабильную семью (маму с папой не качает от любви до ненависти, они не разъезжаются и не разводятся каждую неделю), заботливых родителей, отсутствие явных травм, материальный достаток. Казалось бы, в таких условиях человек должен вырасти внутренне устойчивым и защищённым от негативного влияния. Однако даже при кажущемся благополучии могут сохраняться глубокие следы травмы – это связано с двумя ключевыми механизмами её передачи.

Первый – биологическое наследие, которое формируется на уровне генетики и эпигенетики. Эпигенетические метки, поставленные травмой ваших предков, могли передаться через сперматозоиды или яйцеклетки. Вы можете родиться с уже изменёнными «настройками» стресс-системы.

Второй – поведенческое наследие, проявляющееся в том, как родители, сами пережившие травмы, выстраивают отношения с детьми. Непрожитая боль родителей влияет на их стиль воспитания – гиперопека, эмоциональная холодность, тревожность создаёт среду, которая дополнительно меняет эпигеном.

Именно поэтому даже те, у кого было «хорошее детство», могут сталкиваться с последствиями травм предков.

А как понять, например, что вам передалась тревожность бабушки или другого родственника? Она может проявляться через:

• необъяснимые страхи (например, паника при чувстве голода);

• трудности с доверием и отношениями;

• аутоиммунные реакции, хронические боли – тело «помнит» стресс предков.

Травма оставляет след не только в памяти. Стресс меняет работу генов через метилирование ДНК и малые РНК, а эти изменения могут передаваться потомкам даже через несколько поколений. Как если бы вы переехали в новую квартиру в безопасном и благополучном районе, но каждую ночь проверяли замки и прислушивались к шагам на лестнице – тело «помнит» старый опасный район, где жили ваши родители или бабушка.

Мы наследуем гены и незавершённые истории наших предков. Это не приговор. Осознание механизмов даёт ключ к исцелению. А об инструментах, позволяющих переписать унаследованные сценарии,