Битва за Гималаи. Безумная гонка империй за крышу мира - Скотт Эллсворт

Руководство экспедицией поручили Хью Ратледжу. Этот сорокавосьмилетний госслужащий Британской Индии имел небольшой опыт альпинизма, который ограничивался несколькими восхождениями с гидом в Альпах и двумя неудачными попытками подняться на приличную по высоте гималайскую вершину. Однако в активе Ратледжа имелось много сложных пеших походов в приграничье Индии и Тибета. Будучи поклонником поло, охоты на крупную дичь и конной охоты на свиней[8], Ратледж также первым из европейцев совершил парикарму – ритуальный обход вокруг горы Кайлас в Тибете, считающейся священной в нескольких религиях. Для членов Комитета Эвереста Ратледж оказался надежным выбором – способный руководитель, который избегал ненужных драм и следил за тем, чтобы все выполнялось как следует. «Достойный человек», – такова была общая оценка. Альпинисты в ходе экспедиции в основном положительно оценивали работу Ратледжа.

Тем временем уже знаменитый тогда британский альпинист Фрэнк Смайт едва не пропустил экспедицию. 17 ноября 1932 года он ехал с лекции, на обледенелой дороге недалеко от Манчестера водитель встречного автомобиля потерял управление, и произошло лобовое столкновение. Смайт получил травмы коленей, носа и сотрясение мозга. «Помню, как пришел в сознание, облитый бензином, – вспоминал он позже, – пошевелил руками и ногами и сказал себе: „Отлично! Я по-прежнему могу идти на Эверест!“» После двух недель в Королевском Манчестерском госпитале Смайта выписали.

Два месяца спустя экспедиция отправилась в путь. 27 января семь альпинистов отплыли на пароходе из Марселя в Бомбей. Трое участников уже находились в Индии, еще двое – транспортный офицер, служивший в Судане, и врач, приписанный к Госпитальной миссии евреев в Палестине, сами добирались до Индийского субконтинента. Еще два участника – Фрэнк Смайт и экспедиционный врач Рэймонд Грин (старший брат писателя Грэма Грина) – отбыли из Англии в начале февраля. Для долгого вояжа в Индию Смайт, во всех случаях предпочитавший быть одетым с иголочки, взял с собой смокинг, рубашки, запонки, носки, вечерние туфли, монокль и пару домашних туфель.

Шиптон, находившийся на борту этого же парохода, пытался решить более насущные проблемы. «В пути у нас было два главных занятия, – вспоминал он позже. – Изучение языка шерпов, в чем, боюсь, мы оказались нерадивыми и совершенно неспособными учениками». Перси Вин-Харрис, с которым Шиптон восходил на гору Кения и который также участвовал в экспедиции на Эверест, даже не пытался что-то учить и разговаривал с шерпами на суахили, «что, безусловно, способствовало хорошей коммуникации».

Не менее важной была вторая задача: участники ежедневно почти месяц обсуждали, как лучше восходить на Эверест. Ведь это не просто самая высокая гора, он тогда представлял собой альпинистскую загадку. И в очередной попытке разгадать ее Комитет Эвереста внезапно обзавелся неожиданным соратником.

* * *

Новости об отправке экспедиции вызвали живой интерес у британцев. Для страны, проигравшей гонку за Северный и Южный полюса и теперь охваченной экономической депрессией, экспедиция на Эверест 1933 года стала событием: ее обсуждали в аудиториях и пабах, редакциях газет. Восхождение выросло до размеров национального предприятия, которое будоражило воображение и воодушевляло сердца.

Фанни в раннем возрасте поняла, что ее путь к счастью лежит не через посещение кружков шитья и уроков в воскресной школе, но через сцену, и стала профессиональной танцовщицей. В шестнадцать лет она удачно вышла замуж за миллионера средних лет, владельца пивоваренного завода, который тут же купил ей дом в Париже. Восемь лет спустя Фанни овдовела, унаследовав целое состояние. Затем последовали еще три брака, последним мужем стал судовладелец, который однажды подарил ей ожерелье стоимостью пятьдесят тысяч фунтов. К середине 1920-х годов леди Хьюстон, как ее теперь называли, снова овдовевшая и снова унаследовавшая колоссальное состояние, являлась, по общему мнению, самой богатой женщиной Великобритании, была убежденной суфражисткой и посещала светские мероприятия, облаченная в бриллианты и меха. Однажды во время спора из-за налоговой задолженности она лично вручила Уинстону Черчиллю, тогдашнему канцлеру казначейства, или министру финансов, чек на полтора миллиона фунтов стерлингов.

– Могу я рассчитывать на поцелуй? – спросила она сэра Уинстона.

– Нет, – проворчал тот в ответ. – Вы можете рассчитывать на чашку чая.

Леди Хьюстон последовательно отстаивала свою независимость, что проявлялось как в мыслях, так и в делах. Будучи ярой патриоткой, она была так тронута заботой английских медсестер о раненых солдатах во время Первой мировой войны, что построила для этих девушек дом отдыха. Она восхищалась смелостью воинствующих британских феминисток, которые, в числе прочего, приковывали себя цепями к перилам ограждения Букингемского дворца в борьбе за право голоса для женщин. Для поддержки феминисток леди Хьюстон купила сотню южноамериканских попугаев и научила их выкрикивать: «Голоса – женщинам!» А когда она узнала, что лейбористское правительство под руководством премьер-министра Рамси Макдональда, которого она ненавидела, отказалось финансировать участие британцев в международных авиагонках на Кубок Шнейдера 1931 года, Хьюстон покрыла значительную часть необходимых расходов. Год спустя, узнав, что Далай-лама открыл доступ к высочайшей горе, эксцентричная британка организовала мероприятие, которое впоследствии стало известно как воздушная экспедиция леди Хьюстон к Эвересту.

Поначалу она хотела, чтобы самолет сел на вершину или пролетел достаточно близко, чтобы можно было сбросить на высшую точку горы флаг Великобритании с грузом. Позднее от этой идеи отказались как от трудно реализуемой и разработали план, согласно которому два самолета пролетят над Эверестом, а экипажи проведут аэрофотосъемку массива. Такой полет сам по себе подвиг, кроме того, он бы вывел британцев в лидеры в высотной авиации. К началу февраля 1933 года два биплана Westland P.V.3, оснащенные мощными двигателями Pegasus с наддувом, частично разобрали, упаковали в огромные деревянные ящики и погрузили на судно, шедшее в порт Карачи.

А экипажи отправились в Индию на трех легких самолетах Gipsy Moth. Летели через Францию, «вниз по „сапогу“ Италии до авиабазы Катания на Сицилии, затем пересекли Средиземное море в самой узкой точке и попали в Тунис, а оттуда через Каир, Багдад и Персию к реке Инд и илистым отмелям Карачи». Полет сам по себе стал приключением, заставившим участников испытать не только восторг и чувство опасности, но и головную боль. Члены экипажей были задержаны итальянской полицией, после того как по ошибке пролетели над запретной территорией. В Ираке самолеты попали в песчаную бурю. Иерусалим показался англичанам «серым и мрачным», а Багдад – не сказочным городом из