Битва за Гималаи. Безумная гонка империй за крышу мира - Скотт Эллсворт

Здесь, в неприступных известняковых скалах, была земля ярких надежд и суровых истин, где можно проверить свое мужество и характер, – то, что нужно для бывшего солдата.

«Я благодарил свою счастливую звезду и радовался здоровью и силе», – отмечал он. Со временем, однако, Бауэр начал искать более сложные маршруты – покрытые льдом скалы, где неверный шаг мог привести к серьезным травмам, крутые ледяные гребни, опасные места, где лазание без страховки было равносильно самоубийству. «Постепенно, – писал он позже, – я снова стал искать общества людей». В действительности у него просто не осталось выбора. Но, как оказалось, это было самое подходящее время.

* * *

За несколько лет до Первой мировой и сразу после нее новое поколение немецких и австрийских альпинистов внезапно стало демонстрировать удивительные результаты. Молодые восходители не боялись пробовать новые идеи и осваивать новые техники, в целом эти люди привнесли в альпинизм импульс, которого не наблюдалось последние полвека. В Восточных Альпах Австрии и Германии сформировалось современное скалолазание. В Мюнхене, ставшем его духовной столицей, произошла настоящая альпинистская революция. Доказательства появлялись повсюду.

Их можно было найти в горных приютах в Тироле, где вечерами по выходным и в летние отпуска тысячи начинающих альпинистов расстилали свои спальные мешки. Их можно было услышать в звяканье снаряжения и хрусте ботинок по выпавшему за ночь снегу. Их можно было увидеть в кинотеатрах Берлина и Франкфурта, где новый вид кино – «горные фильмы» – поражал зрителей пейзажами и новыми действующими лицами, включая привлекательную двадцатичетырехлетнюю бывшую танцовщицу Лени Рифеншталь. Быстрый рост числа членов клубов альпинизма и пешего туризма говорил сам за себя. В отличие от Альпийского клуба Великобритании, в котором всегда состояло около пары сотен человек, Немецкий и Австрийский альпийский союзы вскоре уже насчитывали более 200 тысяч членов. «В каждом крупном городе Германии есть отделение Альпийского союза, – писал один пораженный английский путешественник. – То есть для немцев горы и все, что с ними связано, такая же неотъемлемая часть жизни, как работа».

Да и сами люди впечатляли. Наряду с энтузиазмом новое поколение немецкоязычных альпинистов демонстрировало беспрецедентную открытость новым идеям. В 1910 году австрийский горный гид вместе с кузнецом из Мюнстера создали первый цельный скальный крюк. Примерно в то же время альпинист из Мюнхена представил первые альпинистские карабины. После войны появились и другие новшества, в том числе укороченные ледорубы для лазания по почти вертикальным ледовым и снежным склонам.

От стремительности перемен захватывало дух. Немцы и австрийцы начали ходить на горы по маршрутам, которые долгое время считались невозможными. Они прошли Восточную стену Кампаниле Бассо, Южную стену Шюсселькаршпитце, Западную стену Предигтштуль и Северную стену Зеекарлшпитце. Затем, в конце лета 1925 года, северо-западная стена Чиветты в Доломитовых Альпах, десятилетиями не дававшая покоя альпинистам, была пройдена командой из двух человек под руководством двадцатипятилетнего мюнхенского слесаря. Немецкоговорящие восходители, словно артисты вертикального балета, вышли на совершенно новый уровень лазания.

За эти достижения пришлось заплатить холодным потом, сорванными ногтями, искалеченными руками, сломанными ребрами и травмированными коленями. Однако немецкоязычные альпинисты стали лучшими. Они боролись за превосходство и заслужили его. Один итальянский восходитель и писатель назвал немецкий стиль альпинистской акробатикой. Британцы высказывались куда категоричнее. Члены Альпийского клуба в Лондоне с презрением относились к крючьям и другим видам снаряжения и высмеивали новый стиль как неспортивный. Один британский альпинист назвал процесс такого скалолазания «виси и забивай». Другие были более лаконичны, отмечая, что «это просто не крикет».

Бауэр считал иначе. Для него альпинизм никогда не был просто достижением вершины или подъемом по особо сложному маршруту. Он рассматривал восхождения как способ вернуть честь Германии – честь, которая была потеряна не в окопах, а в результате Версальского договора. «Из-за войны и ее горьких последствий в Германии появилось необычайно решительное, но нетребовательное поколение, – писал Бауэр. – Получая опыт на труднейших восхождениях, мы выведывали у природы ее сокровенные тайны и учились работать в горах в любых условиях, будь то ветер, буря, снегопад или ночь». Вскоре Бауэр понял, что настало время выйти за пределы Альп. «Мы чувствовали обязанность выбраться за границы родной земли, все наше существо призывало нас включиться в борьбу», – писал Бауэр в 1926 году.

* * *

Кавказские горы, протянувшиеся по полосе земли, отделяющей Черное море от Каспийского, называют геологическим и географическим чудом. К северу от них лежала часть великой русской житницы – более полутора тысяч километров колхозных земель, простиравшихся до самой Москвы. На юге располагались полуавтономные регионы – земля абрикосов, айвы и гранатов. Сами горы были труднодоступными, грозными, лавиноопасными и потрясающе красивыми. В их низовьях, поросших сосной, дубом, буком и грецким орехом, орудовали банды разбойников. Но Кавказ – самый высокий горный хребет Европы. И это, по мнению Пауля Бауэра, делало его неотразимым.

«Два года ушло на отправление запросов, заполнение формуляров и так далее, прежде чем русские дали разрешение», – вспоминал Бауэр. 4 июля 1928 года ему сообщили, что визы готовы и их можно забрать в советском посольстве в Берлине. По прибытии в СССР альпинисты почти неделю провели в Москве, заполняя очередные формы, получая дополнительные разрешения и предписания. Немцы даже выучили слово, которым русские называли все эти документы. Полученные «бумашки» требовалось показывать чиновникам на Кавказе. Затем, после трех дней в поезде, альпинисты прибыли в Нальчик, к подножию Кавказского хребта. Предъявив все необходимые «бумашки» и выпив не одну рюмку водки с местным начальством, немцы наконец отправились верхом в сторону Безенгийской долины, где заканчивались ледники и начинались горы.

Все труды и хлопоты окупились. Несмотря на посредственную погоду и местных пастухов, которые проявляли очень большой интерес к имуществу немцев, в частности к фотокамерам Leica, экспедиция увенчалась успехом. Отличное руководство Бауэра и тщательное планирование принесли плоды, и альпинисты хорошо поработали. И хотя Бауэр оказался странно осторожен и впоследствии весьма скупо рассказывал о том, на какие вершины удалось взойти, и он, и его команда приобрели необходимый опыт восхождений в другой стране, в других горах, на чужой территории[4].

Но было и кое-что неприятное. Куда бы ни поднимались немцы на Кавказе, первыми там уже побывали англичане. Однажды восходители даже наткнулись на старую британскую стоянку, которую узнали по грудам проржавевших банок с английскими