Муза Паганини. Скрипач от дьявола - Сина Беервальд

Дети засмеялись над шуткой, но она невольно задумалась: а что она действительно сделает в случае неудачи?

– Где будет концерт? – поинтересовалась Катерина.

– В Редутензале Хофбурга. Две тысячи зрителей, и тётя Флорентина говорила, что билеты уже распроданы.

– О-о-о, – синхронно ахнули близнецы.

– Вот почему мне нужно срочно приниматься за работу, а вам – бежать в парк и не отвлекать меня.

Она достала из кармана две монеты по двадцать крейцеров и протянула по монете каждому. Кристиан онемел от изумления, и ей пришлось буквально вложить деньги ему в руку.

– Так много? – Катерина разглядывала монету, словно девочка из сказки братьев Гримм, нашедшая талер.

– Не так уж это и много. Вы заслужили. У меня такие послушные и трудолюбивые дети.

– Спасибо, матушка, – поблагодарили близнецы, но не двигались с места.

– Ну же, идите! – мягко подтолкнула она их к двери. – И оденьтесь теплее – на улице холодно.

– Мы переоденемся, – пообещала Катерина.

– Ещё раз спасибо, матушка, – добавил Кристиан.

Софи с нежностью смотрела им вслед. Если бы не они… Дети были её счастьем. С их появлением она узнала, каково это – чувствовать, как твоё сердце бьётся вне твоего тела. Хотя, не будь детей, возможно, она давно нашла бы в себе силы уйти от мужа. Жить в позоре, но самостоятельно.

Нет, ей бы всё равно не хватило смелости. Она оставалась из-за страха перед будущим: после развода её могла ждать лишь жизнь в нищете. С мужем она хотя бы знала, чего ожидать. Даже его вспышки гнева были своеобразной гарантией – предсказуемой, как «аминь» в молитве.

«Хватит. Нужно сосредоточиться».

Софи глубоко вдохнула, успокоилась и только тогда прикоснулась к Гварнери дель Джезу – любимой скрипке Паганини, его жизни и душе. Какое это было чувство! Неописуемое. Что он испытывал, оставляя её здесь? Наверняка он тоже знал это ощущение сердца, бьющегося вне тела, – и не только из-за сына, но и из-за скрипки.

Она разложила на верстаке железный рубанок, резак, спирт, льняное масло, пемзу, полировальную кожу, напильник и стругач.

Что это? Софи насторожилась. Кажется, муж что-то уронил наверху. Или швырнул в порыве гнева. Это не бутылка – иначе звук был бы звонким. Судя по глухому стуку, возможно, книга. Хотя единственная книга у его постели – это Библия. Она ожидала, что сейчас он с грохотом сбежит по лестнице, но, к удивлению, муж остался в комнате, беспокойно расхаживая. Глухие шаги передавались через балки прямо в мастерскую.

Что ж, это можно пережить – лишь бы он не требовал её внимания.

Достав все необходимые инструменты, Софи с благоговением извлекла драгоценный инструмент из футляра, обитого внутри алым бархатом, мягко мерцавшим в свете лампы. Перед ней лежало бесценное сокровище, вобравшее в себя три десятилетия музыки. Если бы полированный кленовый корпус мог поведать, какие страсти кипели вокруг этого инструмента, какие восторги вызывал его голос в руках «дьявольского» виртуоза…

Пальцы её дрогнули, коснувшись лакированной поверхности. В чём тайна магического звучания? Неужели четвёртая струна и вправду… Нет, это абсурд! Софи резко оборвала опасную мысль, но рука сама потянулась к толстой струне ноты соль.

Холодок пробежал по спине, хотя на ощупь она ничем не отличалась от других. Впрочем, разве знала она, как должна выглядеть человеческая кишка, превращённая в струну? Эти бредни газетчиков засели в сознании, как заноза. «Довольно!» – мысленно встряхнулась она, беря мелок. Тщательно отметив положение подставки, Софи стала снимать струны одну за другой, сверяя их между собой. Никакой разницы.

Спиртовой тряпицей женщина протерла потемневшее от времени эбеновое дерево грифа. Взяла в руки рубанок – старинный, с бронзовой оправой, доставшийся её мужу ещё от деда. Лезвие блеснуло, отточенное до бритвенной остроты. Один неверный взмах – и уникальный инструмент будет безнадёжно испорчен.

Левой рукой обхватив изящную шейку, Софи упёрла округлый корпус в колено. Глубокий вдох – и стальное лезвие плавно скользнуло вдоль грифа, оставляя за собой ровную полоску свежей древесины.

На мгновение она задумалась: не закрепить ли скрипку на верстаке, как учил муж? Но ослабленный корпус, лишённый натяжения струн, мог не выдержать. Душка – эта крошечная еловая распорка внутри – легко смещалась. Одно неосторожное движение – и «душа» скрипки выскользнет из своего гнезда, навсегда изменив тот самый, неповторимый голос.

– Соберись! – прошептала она, чувствуя, как от эбеновой пыли першит в горле.

Надо бы повязать платок, но выпускать инструмент из рук казалось кощунством. Тишину внезапно нарушили шаги на лестнице. Сердце ёкнуло: только не сейчас! Но это всего лишь дети – их весёлые голоса долетели до неё от входной двери:

– До вечера, матушка!

Они лишь на мгновение показались в дверях, получив традиционное напутствие, и скрылись, хлопнув входной дверью. Софи позволила себе улыбнуться, представив, как они шагают по заснеженной улице к долгожданному развлечению.

Утешив себя этой мыслью, она снова склонилась над скрипкой. Каждое движение рубанка требовало абсолютной точности – ведь под её пальцами лежала не просто скрипка, а легендарная «Пушка», чей голос заставлял трепетать тысячи слушателей. Одна ошибка – и это волшебное звучание может исчезнуть навсегда.

От чрезмерного напряжения она закусила нижнюю губу, стиснув зубы до боли. Бороздки на грифе уже значительно сгладились – оставался всего один проход рубанком.

Готово!

С облегчением отложив инструмент, Софи взяла напильник, чтобы сгладить следы обработки, затем осторожно провела острой стругой, удаляя мельчайшие неровности. Результат промежуточной работы выглядел обнадёживающе – всё шло лучше, чем она ожидала.

Мелкая древесная пыль щипала глаза. Слёзы застилали взор, пока она не перестала что-либо видеть и вынуждена была потереть глаза тыльной стороной ладони. Они горели огнём, нос распух от раздражения. Но женщина продолжала кропотливую работу, доводя поверхность грифа до совершенства. Кожа на кончиках пальцев почернела, пыль въелась под ногти – отмыть её будет нелегко. Но это её не волновало – важен был только результат.

Кусочком мягкой ткани, смоченной в смеси льняного масла и пемзового порошка, она отполировала гриф до зеркального блеска, затем насухо вытерла его – теперь он сверкал как новенький.

Сквозь жгучую резь в глазах Софи с гордостью рассматривала свою работу. «Не радуйся раньше времени», – одёрнула она себя. Лишь когда скрипка вновь зазвучит, когда все ноты зазвенят чисто и ясно – вот тогда можно будет порадоваться по-настоящему.

Сверху снова раздался шум. Софи отчаянно надеялась, что это ненадолго, но на этот раз грохот только усиливался. Не оставалось сомнений – муж проснулся. И вот уже его шаги раздались