Муза Паганини. Скрипач от дьявола - Сина Беервальд

Почти беззвучно, лишь шевеля губами, Софи начала читать «Отче наш». Другой молитвы, способной призвать Божью помощь, она припомнить не могла. Сжав сложенные ладони вокруг скрипичной шейки, она, невзирая на боль в суставах, продолжала молиться. Ей так хотелось, чтобы рядом оказался кто-то, кто мог бы крепко сжать её руку и придать сил.

Софи не осмеливалась прямо просить избавления от мужа, но всё же молила о милосердном Божьем суде. Однако Высший Судья оставался глух к её мольбам – Пауль уже спустился по лестнице. Через мгновение до неё донеслись звуки его возни в кладовой. Она сразу поняла, что он ищет. «Лишь бы нашёл побыстрее и убрался обратно в спальню, не трогая меня», – мысленно взмолилась она.

Но брань мужа не сулила ничего хорошего. Вскоре он, в расстёгнутом домашнем халате и босиком, ввалился в мастерскую.

– Жена? У нас… – Он вдруг прервался. – Мне это мерещится? Что это ты уселась, как в церкви, молитвы читаешь? Делать тебе нечего?

Она опустила голову, всем существом желая оказаться где-нибудь подальше. Неужели он не мог просто исчезнуть? Пауль стоял посреди мастерской, широко расставив ноги и сжав кулаки так, что костяшки на них побелели.

«По сути, он просто жалкий шут», – подумала Софи. Но горький опыт подсказывал, что даже в таком состоянии в нём хватало сил сбить её с ног одним ударом – для этого ему даже не нужно было сжимать кулак, хватало и раскрытой ладони.

– Я работаю, – ответила она дрожащим, прерывающимся от слёз голосом – раздражение от эбеновой пыли проходило куда дольше, чем от лука.

– Врёшь! Сидишь, в потолок пялишься!

– Это неправда! – вспыхнула она, но тут же взяла себя в руки. Только спокойствие могло её сейчас спасти. – Посмотри, что я сделала. Разве гриф не хорош?

Пауль разжал кулаки и подошёл ближе. По его лицу расплылось удивление.

– Откуда эта скрипка? Да это же Гварнери!

– Именно так… И ты не поверишь, кому она принадлежит.

– Неужели этому… этому Паганини… этому убийце? Ты впустила его в мою мастерскую?

Она проигнорировала обвинение, сохраняя подчёркнуто разумный и спокойный тон.

– Паганини пришёл с семьёй. Он очень вежливый и скромный человек. Пришёл по рекомендации – представь, даже в Италии знают, что ты лучший скрипичный мастер Вены.

Ей пришлось сглотнуть, передавая мужу комплимент Паганини, но это было необходимо, чтобы успокоить его.

– Вот как, – без особого энтузиазма пробурчал он. – И что ему было нужно?

– Сначала он всё внимательно осмотрел – хотел лично убедиться в уровне мастерской. Потом дал заказ и доверил свою скрипку. Нужно заменить подставку и поправить гриф. Разве не чудесно?

– Я с дьяволом не якшаюсь!

Софи замерла с открытым ртом.

– Успокойся, пожалуйста… Это всего лишь слухи. А этот заказ – невероятная честь, мастерская станет ещё известнее.

И тут случилось непоправимое. В этот миг рассеянности, от неожиданности она слишком сильно сжала скрипку. Тонкий щелчок – и душка внутри корпуса сдвинулась с места. Этот тихий звук отозвался в ней оглушительным воплем.

Муж не заметил катастрофы.

– Слухи?! – рявкнул он. – Ты что, не знаешь, что этот дьявольский скрипач сидел в тюрьме за убийство? В камере у него не было ничего, ничего, кроме скрипки. Её оставили, чтобы он не скучал. А потом…

Пауль взметнул руки, пытаясь изобразить позу скрипача, потерял равновесие и сделал несколько шагов назад, пока не нашёл опору.

– А потом он заключил сделку с Сатаной! Продал душу дьяволу, продал, чтобы играть как никто другой на свете. Как никто! – Он тяжело дышал. – Подай табурет!

Она бережно положила скрипку Паганини на белое полотно на верстаке, затем нехотя подкатила мужу табурет. С тяжёлым пыхтением он опустился на сиденье. Руки его дрожали, как осиновые листья.

– Дьявол! Убийца! Сатана! Колдун!

– Пауль, ты совсем утратил разум. Тёмные века уже прошли, ты как-то поздно решил примкнуть к инквизиции.

– В Средне… В Средние века этого… этого одержимого, этого… – Он явно не мог подобрать подходящее слово. – Сожгли бы! Сожгли бы его!

– Пауль, прошу тебя, возьми же себя в руки. – Упавшая душка отошла на второй план, хотя это и была настоящая трагедия. – Мне нужно работать. Я получила от Паганини заказ, который принесёт нам тридцать гульденов.

Она сделала особый акцент на сумме, надеясь, что Пауль очнётся, – и это сработало. Сначала он не ответил, затем уставился на неё с открытым ртом и наконец беззвучно повторил:

– Тридцать гульденов?

– Да, именно столько. Щедрая плата. Если я починю скрипку к завтрашнему концерту. Гриф я уже поправила. Посмотри, как хорошо получилось. Но вот душка упала…

– Душка? И ты сидишь сложа руки?

«Это невыносимо», – подумала Софи. Она избегала прямо говорить, что это он её отвлекает, и вместо этого осторожно ответила:

– Я бы хотела продолжить работу.

– Нет, ты сейчас пойдёшь за покупками.

Он выглядел жалко и всё же внушал ей почти животный страх. Глаза его злобно сверкали. Софи догадалась, чего он хочет. Ситуация накалялась – помимо срочного заказа между ними существовало молчаливое соглашение, что хотя бы алкоголь он покупает сам.

Ещё несколько месяцев назад она была строга и присматривала за тем, что и сколько он пьёт, и в порыве отчаяния однажды вылила найденные запасы. Но последующая вспышка гнева мужа была настолько ужасной, что перечить ему не было смысла. Вена на шее Софи болезненно пульсировала – она собиралась возразить, но затем решила сделать вид, что не понимает.

– Но я уже ходила.

– Ты сейчас пойдёшь и купишь!

Что именно, он не уточнил, но это и не требовалось.

– Пауль, умоляю, мне нужно работать, срочно, нельзя терять времени – и ты знаешь почему.

Она сделала ударение на последних словах, оставив их многозначительными, пытаясь поймать его взгляд. Муж уставился на неё стеклянными глазами. Софи пыталась достучаться до него, вести безмолвный разговор, сказать, что он сгубит всю семью, если не бросит пить. Куда делся тот мужчина, в которого она когда-то влюбилась? Когда Пауль потерял себя? Что заставило его забыть всё, что ему было дорого, и ступить на эту кривую дорожку?

Пауль поднялся и зашагал к ней. «Во что он превратился?» – с отвращением подумала Софи. При его виде она испытывала лишь омерзение – и страх, особенно когда он сжал кулаки, оказавшись в шаге от неё.

– Ты сделаешь, как я сказал. Я твой муж!

Если бы