Хозяин серебряного леса - Ната Лакомка

Тем временем Килби — который думает, что слуга, а на самом деле друг (как будто у колдунов бывают друзья) — поставил на стол котелок с густой похлёбкой. По запаху я определила, что это баранина. Сегодня в трактире варили баранью похлёбку… Я не съела ни ложечки…

— Ешь, — хмуро велел слуга, наливая мне полную тарелку. — Раз господин разрешил, то ешь. Чтобы всё съела.

— Не дави на неё, — тут же остановил слугу колдун. — Пусть ест, сколько захочет. Может, ей захочется ветчины? Или пряников?

Я стрельнула глазами по столу, но не обнаружила ни того, ни другого.

— Ей не хочется, господин, — лживым добрым голосом ответил старик.

— Сильвия, ты не любишь пряники? — спросил у меня колдун. — Каждая девушка в восемнадцать лет любит пряники.

Девушки и старше восемнадцати лет любят пряники. Но раз слуга не поставил их на стол, значит, у него есть какие-то причины. Я посмотрела на старика, а он в ответ так и впился в меня свирепым взглядом.

Зажилил, значит, пряники. Или сожрал. Ладно, не пропаду я без их пряников.

— Б-благодарю, — сказала я, взяв серебряную ложку, — н-не хо-очется.

— Не стесняйся, — сказал колдун тоном доброй тётушки. — Чего-чего, а еды в этом доме хватает. Ешь хорошо.

— Угу, — буркнула я и начала есть.

Похлёбка была невкусная, но густая и жирная. В ней плавали куски мяса величиной с полкулака, кусочки репы, моркови и крупно порубленная капуста. Которая, кстати сказать, была недоварена — хрустела на зубах. Но я не привередничала, потому что это в любом случае было лучше, чем чёрствый хлеб с куском сыра, что я обычно получала в трактире.

Только сейчас я поняла, насколько проголодалась. Ещё бы! Целый день бегала, как про клятая, да ещё такие события… Прямо как будто послушала старинную балладу, где сплошь колдуны и драконы. Жаль только, что доброго и отважного героя-спасителя что-то не видать. Но я и сама не принцесса, так что и герою неоткуда взяться.

Когда первый голод был утолён, я исподлобья и осторожно посмотрела на мужчин. Слуга и его хозяин ели очень аккуратно, не хлюпая и не чавкая, как я привыкла наблюдать в трактире. Прямо знатные господа и только. Ели серебром, если на серебре, и солонка была серебряная. Что касается колдуна, он даже куски хлеба накалывал на вилку. А говорят, будто колдуны боятся серебра. Вот жалкие вруны…

Колдун ел медленно, стараясь донести ложку до рта и не расплескать, но всё равно что-то проливалось на бороду.

Борода — это некрасиво. Это неопрятно. Уж слуга-то мог бы побрить хозяина. И не пришлось бы морковь вычёсывать. Впрочем, это не моё дело. Сегодня я вижу этих людей в первый и последний раз.

— Сильвия, тебе понравилась комната? — спросил колдун, и я не сразу вспомнила, что «Сильвия» — так он обращается ко мне.

— Д-да, — ответила я.

Будто что-то в доме колдуна могло не понравиться. И если бы не понравилось, будто об этом можно было открыто сказать.

— Утром спи, сколько захочешь, — продолжал хозяин Серебряного леса. — Чувствую, что тебе надо выспаться.

— С-с-с… — пыталась я выговорить «спасибо», но язык словно завязался узлом.

— Не за что, — понял меня колдун и без слов.

Некоторое время ели молча, а потом слуга кисло сказал:

— Опять вам рубашку порвали.

Я посмотрела на колдуна. На груди, на рубахе была прореха почти до пояса.

Точно, ведь Толстый Торстен ударил его мясницким ножом… И колдун даже не кашлянул. А я…

У меня волосы зашевелились на голове, когда я вспомнила, что полоснула колдуна ножом по руке. Почему он не напомнил об этом? Может, за это и хочет отомстить? Выжидает момент? Надо скорее бежать.

Но бежать не хотелось. Хотелось прилечь где-нибудь в уголке и хорошо выспаться. А в той пыльной комнате есть кровать. И ещё подушка с одеялом. Даже в уголок забиваться не нужно.

У Торстена я спала на подушке и под одеялом только пока болела, и он надеялся, что за мной кто-то приедет и щедро заплатит. Как только стало ясно, что никому я не нужна, спать мне пришлось на лавке в кухне. Под голову я клала свёрнутый мешок, накрывалась другим мешком. А здесь — настоящая кровать…

Веки отяжелели, я с трудом подавила зевок и взяла ещё кусок хлеба, хотя уже наелась.

— Сильвия, может, хочешь выкупаться? Килби согреет воду и наполнит ванну, — предложил колдун.

Мы со стариком одновременно подскочили, как ужаленные.

Он снова свирепо посмотрел на меня,

— Н-нет, — тут же выпалила я. — Ч-чистая!..

Это было почти правдой. Уж за чем, а за чистотой в трактире Толстого Торстена следили ревностно. Каждую субботу «дочкам» и служанкам устраивали паровую баню, где надо было отмыться до скрипа и вычесать волосы. Сегодня была среда, и хоть я не отказалась бы от тёплой ванны — хоть раз попробовать, что это такое… Но мыться в доме посреди глухого леса, где лишь двое мужчин, и один из них — колдун и развратник? Ну уж нет.

— Хорошо, — тут же согласился колдун. — Килби сказал, у тебя порвана одежда. Возьми у меня в комнате рубашку.

Ну вот. Предлагает опять сходить к нему в комнату. Заманивает? Я подобралась, ожидая нападения, и сжала в руке серебряную вилку. Так себе оружие, но по своей воле не дамся…

— Н-не н-надо! — выдавила я и добавила, чтобы получилось не так грубо. — П-потом.

— Пусть потом, — согласился колдун.

— Нужник вон там, по коридору, — неприязненно указал мне старик. — Заёдёшь за лестницу, там дверь.

— Угу, — промычала я.

— Тогда если поела, не угукай, а отправляйся спать, — велел слуга, резко поднимаясь из-за стола.

Я вскочила, опрокидывая стул, но оказалось, что слуга всего лишь хотел унести котелок с похлёбкой.

— Что случилось? — тут же встревожено спросил колдун. — Сильвия? Ты не ушиблась?

— Не ушиблась она, — процедил Килби, смерив меня взглядом от макушки до пят. — Просто дурочка. Боится.

— Ты боишься? Не надо бояться, тут тебя никто не…

Я не стала дослушивать. Бросилась вверх по лестнице, влетела в комнату, в которой мне велели поселиться, и закрыла дверь изнутри на скрипучую задвижку.

Но никто не мчался за мной, не пытался выломать дверь, и в доме было тихо. Свечу я оставила на первом этаже, и забрать забыла, но в комнате было совсем не темно — луна светила в окно, повиснув над макушками серебряных