Рыцарь-ворон (СИ) - Диана Крымская
Последние слова были полны какого-то нескрываемого сарказма. Да что это с ним? Или вино всегда так на него действует?
– Я, действительно, хочу помочь вам... Чему вы смеетесь? Что смешного я сказала?
– Ничего. – Он, наконец, оторвался от косяка, сделал два шага к кровати и склонился над Эдель. Рот его криво улыбался, но глаза были темными, холодными и злыми. – Вы ничего не сказали. Вы промолчали. И я попал в ваш силок.
– В какой силок?
Он сжал ее плечи так, что она едва не вскрикнула от боли.
– В какой силок? В женитьбу на вас, мадам, вот в какой! Если б я знал о вас все с самого начала! Но нет, все молчали: и вы, и король с королевой! Если б я знал правду!
– Какую правду?
Но он не отвечал, только затряс ее, как сумасшедший. Эдель не на шутку испугалась. Что, если сейчас он изобьет ее? Сломает ей нос, как этой бедной Мириам...
– Мессир, успокойтесь, прошу вас! Какая правда? Что я от вас скрыла? Если вы о Лайонеле... то это все неправда, клянусь вам в этом жизнью своего сына!
– Вашего сына! Вашего сына! – вдруг расхохотался он сатанинским смехом. Затем отпустил ее и вышел, пошатываясь и изрыгая проклятия, оставив ее в полной уверенности, что его так называемая болезнь – не что иное, как расстройство ума. Но тогда – как можно заразиться ею?..
7. В Карлайле
На другое утро Эдель с удивлением заметила, что вся поспешность, с какой муж старался совершить путь от Лондона в Карлайл, куда-то исчезла. Они выехали из харчевни довольно поздно, уже за полдень, и в этот раз двигались куда медленнее.
Эдель удалось перекинуться с Лайонелом несколькими фразами. Она попросила его разузнать о детях графа и его болезни. Когда же он вновь спросил о прошедшей ночи, она вкратце рассказала о произошедшей вчера странной и страшной сцене между нею и мужем.
– Он выглядел сумасшедшим. И говорил как безумец. Просто пьяные так себя не ведут, Лайонел.
– О чем же он говорил?
– Я немногое поняла. Что-то о моем молчании... о силке в который он угодил, женившись на мне... Под конец он жутко расхохотался и ушел. Может, вчера вечером за столом кто-то что-то сказал ему?
Лайонел пожал плечами:
– Не знаю. Я ничего не заметил, а ведь я сидел напротив него.
Эдель вздохнула:
– О Господи, пусть он пьет, сколько хочет, но не будет сумасшедшим! Я так испугалась...
Лайонел злобно кусал губы.
– И я не могу защитить тебя от этого злобного зверя! Я самый несчастный и ничтожный из людей!
– Не говори так... Но тише. Эта Мириам, мне кажется, она следит за мной... Я поеду вперед.
...Чем ближе подъезжали они к Карлайлу, тем тяжелее становилось на душе Эдель. Мысли о Дике, о том, как он узнает, что она вышла за норманна, терзали как нескончаемая пытка. В конце концов, она не выдержала и решила поговорить с де Турнелем.
Она долго приглядывалась к нему. Вчерашняя буйная вспышка оставила на нем свои следы: он был чрезвычайно раздражен, мрачен как никогда, ни разу не посмотрел в ее сторону и на ее утреннее приветствие не ответил даже кивком.
Но, каким бы он сегодня ни был, ей придется попросить его кое о чем...
– Вы не в своем уме, мадам, – вот что ответил он на ее просьбу.
– Дик ненавидит норманнов. Они убили его отца, он знает об этом. Мессир, когда он привыкнет к вам, когда узнает вас лучше... тогда я... или вы... или мы вместе... скажем ему, кто вы.
– Чушь. Я не собираюсь лгать никому, даже ребенку. Пусть сразу узнает правду. Правда, мадам, не убивает. Убивает ложь.
– Вы не понимаете. Дик не такой, как все дети...
Он что-то пробурчал про себя, кажется, очередное проклятие.
...– Он очень ранимый. Очень. Это всего на несколько дней. Умоляю вас. Всеми святыми!
Она не выдержала и заплакала. Конечно, на него это совершенно не подействует. Скорее наоборот, разозлит еще сильнее. Но у нее не осталось ни сил, ни мужества.
– К черту! – воскликнул он вдруг. – Перестаньте рыдать, вы, глупая женщина. Ладно. Я согласен изображать из себя сакса. Но мои люди – норманны, и они саксонского не знают, учтите это. Так что с ними я буду говорить на французском. И не забудьте предупредить ваших людей и этого сэра Мэтлока, чтоб не проболтались.
Она забормотала какие-то слова благодарности, но он не стал слушать, хрипло расхохотался: «Сэр Энтони!», пришпорил коня и ускакал далеко вперед...
Дик бросился навстречу прибывшим. Он подпрыгнул, как шаловливый щенок, и Эдель, нагнувшись с седла, подхватила его и посадила перед собою.
– Дикки! Мой Дикки! – повторяла она, покрывая лицо сына поцелуями, но он зафыркал и начал увертываться, пытаясь избежать материнских ласк.
Как ни была она занята сыном, но все же заметила, что де Турнель тяжелым взглядом смотрит на Дика. Было что-то такое напряженное в его глазах, что заставило ее снова вспомнить предупреждение Лайонела...
Но надо было представить все же сыну графа.
– Сынок, у меня есть для тебя новость. – Большие карие глаза мальчика доверчиво смотрели ей в лицо. – В Лондоне я... вышла замуж, – облизнув пересохшие губы, с запинкой вымолвила она. Дик застыл. Глаза его широко распахнулись. – Теперь у меня есть муж... – продолжала она, чувствуя, как он отдаляется от нее с каждым произнесенным словом. – Вот он, на черном коне. Его зовут сэр Энтони.
Дик медленно перевел глаза на де Турнеля; он побледнел, губы зло сжались. Несколько мгновений мальчик и мужчина изучали друг друга; затем граф громко отдал приказание своим людям слезать с коней. Услышав чужую речь, Дик побледнел еще больше. На лице его отразились изумление и гнев. Он обернулся к матери и спросил знаком, который она прекрасно поняла: «Норманны?»
– Да, милый, это норманны, – ответила она тихо.
Он соскользнул с седла и опрометью бросился прочь...
– Ваш сын не глухой.
Эдель возмущенно воскликнула:
– Конечно, нет! Он не говорит, но прекрасно все слышит.
– И он понимает французский?
– Да.
– Странно. Вы учили его? Зачем?
– Он и латынь знает. Зачем? Просто, чем больше человек знает языков, тем легче ему в этой жизни. Рано