Хозяин серебряного леса - Ната Лакомка

— И п-пряников, — добавила я, с усмешкой посмотрев на старика, которого так и перекосило.

— И пряников, — весело подтвердил колдун. — Садись за стол.

Не ответив, я подошла к колдуну и взяла его под руку.

Кажется, он вздрогнул, и я сказала:

— В-вы — х-хозяин, в-вы п-первый… П-помогу.

Признаюсь, прикоснулась я к нему не без трепета. И дело было совсем не в боязни превратиться в серебряную статую. Уже прикасалась. Не превратилась. Но от него пахло лесным мхом и металлом. И дождём. И хотелось вдыхать этот запах, и прикоснуться к этому человеку, чтобы почувствовать, что мышцы на руках такие же крепкие, как и на ногах. И сразу вспоминалась тёмная комната, залитая лунным светом, где мне привелось кое-что увидеть.

Колдун ничего не сказал, но я услышала, что он задержал дыхание. Будто сердце сдавило. А сильные смуглые пальцы оплели моё левое запястье. Бережно, но крепко. Крепче, чем рабский браслет. И мне совсем не хотелось сбрасывать эти оковы. Наоборот, хотелось ухватиться за него двумя руками.

У старикана чуть не выпали глаза, когда он смотрел, как я веду колдуна к столу. Я усмехнулась слуге в лицо, усадила господина Элейва, а потом выразительно посмотрела на ошарашенного Килби, ткнула в его сторону указательным пальцем, потом резко протянула ладонь, будто собиралась коснуться старика, а потом погладила серебряный стол.

Мои безмолвные знаки старик прекрасно понял: мол, захочу и одним лишь прикосновением превращу тебя в серебро.

Он побледнел и так жалко захлопал глазами, что я чуть не хихикнула, но вовремя сдержалась.

— П-позволите, на-акрою? — обратилась я к колдуну. — К-кладовую у-уже в-видела…

— И у-уже рубашку вашу надела, господин, — прорезался голос у Килби. — Она быстро тут освоилась.

Смотри-ка, боится, а тявкает. Как верный пёс.

Мы с ним обменялись неприязненными взглядами.

— Сильвия, будь тут, как у себя дома, — сказал колдун, не подозревая, что происходит между мной и его слугой. — Бери всё, что хочешь, всем распоряжайся. Килби подскажет, где что лежит.

— Угу, — ответила я и пошла в кладовую, не преминув напугать старикана, резко протянув в его сторону руки.

Бедняга Килби чуть не налетел на стену, а я, очень довольная, подхватила серебряный поднос, открыла дверь в кладовую и начала там хозяйничать.

Добрый и не жадный… Наверняка, Афла говорила именно о таком. Сказал купить одежды, гребень даже. Надо радоваться.

Только я почему-то застыла, взяв из хлебного ларя круглую пшеничную булку.

Почему он так добр со мной? Я настолько ему понравилась или настолько заинтересовал мой дар противостоять его чарам? Но не всё ли равно? В любом случае здесь лучше, чем отрабатывать долг в трактире.

Я решительно положила на поднос хлеб, яйца и варёную ветчину, сливочное масло в серебряной маслёнке, и несколько пряников — настоящих ореховых пряников, залитых белой глазурью. Такие пряники делают только в столице, и я ела их шесть лет назад, ещё когда лежала больная, а Толстый Торстен надеялся, что скоро за мной приедут и раскошелятся за спасение и лечение.

Вернувшись в кухню, я обнаружила, что колдун так же сидит за столом, а слуга уже подбросил дров в печь и поставил на решётку медный чайник.

Взяв не очень чистую кухонную тряпку, которой старик пользовался вместо прихватки, я смахнула со стола крошки от вчерашнего ужина, расставила тарелки, разложила ложки, а хозяину дома добавила к приборам ещё и вилку.

Килби фыркнул, но ничего не сказал, а я нарезала хлеб, ветчину и положила несколько ломтиков на серебряное блюдо перед колдуном.

— М-м… — пыталась выговорить я «можно есть», но потом замолчала и попросту взяла колдуна за руку и подтянула к блюду, показывая, где лежит еда.

— Садись сама, поешь, — сказал он, гладя длинными смуглыми пальцами по серебряному ободку.

— Ч-чай… — выдавила я и прошла к печи, чтоб взять чайник.

Килби проявил сообразительность и поставил серебряный заварник на стол, открыв крышку. Я заварила чай, разлила кипяток по серебряным кружкам и поставила на решётку сковороду.

— Похоже, она решила готовить, господин, — мрачно изрёк Килби, наблюдая за мной. — Поставила сковороду на огонь, бросает кусок масла…

— Сильвия, можешь делать, что хочешь, — тут же сказал колдун, — но тебе незачем готовить. Килби справится…

«Килби вашему я бы и двор мести не доверила», — очень хотелось ответить мне, но такая длинная и сложная фраза могла появиться лишь в моём воображении.

Масло уже шипело, и я разбила на сковороду одно за другим шесть яиц. Посолила, пошевелила сразу побелевший белок ножом, чтобы прожаривался равномерно…

— Она жарит, — продолжал старик замогильным голосом. — Шесть яиц разбила. Ну и обжора.

— Килби! — одёрнул его хозяин.

— Что?! — изумился он.

— Садись и ешь, — велел ему колдун. — Если Сильвия голодна, наш долг — её накормить.

— Не помню, чтобы я ей что-то задолжал, — проворчал старик, но послушно сел за стол — на противоположной стороне от колдуна.

Я не ответила, чтобы лишний раз не мучиться от заикания. У меня были дела поважнее — следить за приготовлением. Надо поймать тот самый момент, когда белок будет полностью прожарен и станет белым, как первый снег, а желток едва-едва схватится и по цвету будет ярким и золотистым, как одуванчик.

В трактире я пережарила столько яиц, что сейчас вполне могла бы сделать это с закрытыми глазами. Но мне хотелось показывать другое мастерство. Эта яичница должна быть самой вкусной, а значит, закрывать глаза не следовало ни в коем случае.

Масло сердито зашипело — совсем как Килби, и я тут же схватила сковороду за чугунные ушки и сняла с огня, переставив на стол.

Перечница в этом доме тоже была серебряная — так и блестела натёртым бочком. Я посыпала перцем яичницу, и у самой желудок заскулил — так вкусно пахло маслом и пряностями.

Вооружившись серебряной лопаткой, я отделила три яйца, осторожно переложила их на серебряную же тарелку, чтобы желтки не растеклись, и поставила перед колдуном, чуть подвинув тарелку с ветчиной и хлебом. Потом сунула колдуну в правую руку вилку и постучала по тарелке, показывая, что где стоит.

— Это для меня? — колдун был приятно удивлён, потому что просиял, как новенькая серебряная монета.

Килби мрачно засопел, а я уже выкроила два яйца, переложила на тарелку и поставила перед стариком. Вилку ему в руку, разумеется, совать не стала — сам справится.

Последнее яйцо я положила для себя, взяла ломтик ветчины, ломтик хлеба, и принялась есть.

— Килби? — спросил колдун, склонив голову к плечу и прислушиваясь.

— Положила три яйца вам, два мне, сама