Хозяин серебряного леса - Ната Лакомка

Я замерла, перестав жевать. Молитву… В трактире никто никогда не молился перед едой. А уж слуги и подавно… Особенно когда хватаешь кусок на ходу и бежишь таскать воду из колодца…

— В следующий раз обязательно прочтём, — ответил колдун, нащупывая вилкой еду. — Ешь, Сильвия, не обращай внимания на этого ворчуна. Он на самом деле не злой и не страшный. Так, немного глупый.

— Я глупый?! — поразился старик. — Ну спасибо вам! Не ожидал! — он взял ломоть хлеба, свирепо макнул его в желток и так же свирепо откусил, задвигав челюстями с оскорблённым и непримиримым видом.

Покосившись на колдуна, я увидела, что он тоже начал есть. Подцепил кусочек, понёс ко рту, но донёс только пустую вилку — всё шлёпнулось обратно на тарелку, а он и не заметил. Облизнув серебряные зубцы, колдун сделал вторую попытку, и в этот раз благополучно заляпал желтком бороду.

— Лучше ложку, — засмеялся колдун немного неловко и принялся шарить по столу.

Я молча отодвинула стул, поднялась и подошла, взяв ложку. Зачерпнула, поднесла к губам колдуна, легонько коснулась, показывая, что можно есть.

Килби опустил вилку, вытаращив глаза, и не сразу сообразил сказать:

— Она хочет покормить вас, господин…

— Не надо, Сильвия… — начал колдун, но едва он открыл рот, я засунула туда ложку.

Ел бы и не болтал. А то моя яичница остынет.

— Благодарю, но не на… — снова попытался сказать он, когда прожевал, но я сунула ему в рот другую ложку, и третью, успевая поднести то кусочек хлеба, то ломтик ветчины.

Когда тарелка опустела, я налила в кружку с кипятком заваренный чай из серебряного заварника, придвинула и положила руку колдуна на серебряную дужку.

— Г-горячий, — сказала я.

Вытерла тряпкой заляпанную бороду колдуна, в другую руку вложила вилку с наколотым пряником, а потом села на своё место.

Яичница остыла, но я съела её с не меньшим удовольствием. С перцем и солью она была умопомрачительно вкусной. Я бы съела и шесть яиц, и не поморщилась.

Колдун почему-то медлил пить чай. Сидел, сжимая пальцами ручку кружки, отчего на серебре оставались вмятины. И только когда я налила чай себе и взяла пряник, заранее предвкушая его божественный вкус, у колдуна прорезался голос.

— Спасибо, — сказал он глухо.

Говорливый и ворчливый слуга совсем присмирел и, сгорбившись, уткнулся носом в тарелку, поспешно расправляясь с едой.

После чая с пряником, я первым делом поставила на огонь котёл с водой. Потом принесла от колодца пару вёдер и потащила наверх, в свою комнату.

Всё, что я делала, Килби тут же сообщал своему хозяину, но тот лишь молча кивал головой.

Погода была хорошая — солнце так и сияло, и я вынесла матрас из своей комнаты, подушки и одеяло, развесив по серебряным веткам серебряных деревьев.

Потом настала очередь матраса и подушки из комнаты колдуна. Второго одеяла, кстати, там не обнаружилось, и я сильно подозревала, что оно было одно, и досталось на ночь мне.

Добрый и не жадный…

Когда я потащила матрас из спальни колдуна, Килби встрепенулся и торопливо заговорил, рассказывая хозяину, что происходит. Когда я вернулась в дом, слуга уже сидел, нахохлившись, и помалкивал. Зато колдун меня окликнул.

— Сильвия, — позвал он, — подойди.

Я подошла и кашлянула, показывая, что стою рядом.

— Запомни, — произнёс он. — Ты в этом доме не служанка. Работать тебе не надо. Ты гостья. Скажи, что сделать, и Килби сделает. Устраивайся в своей комнате, как тебе удобно. Но тебе не надо убирать у меня. Килби…

— П-понятно, — сказала я и побежала наверх.

— Наглая какая… — услышала я бурчание слуги.

Распахнув в своей спальне окно, я вымела паутину из углов и сгребла валявшиеся на полу серебряные листья. Выбрасывать их я не стала — мало ли. Вдруг понадобятся.

Потом сняла пыльный полог и выбросила его в коридор. Потом обернула метлу тряпкой и обмела стены и даже потолок. Потом вымыла пол и осталась довольна. Теперь в комнате стоял совсем другой запах. Не затхлости и пыли, а свежести… Только свежесть была не такой, какую можно ощутить, например, утром. Здесь свежесть была иной. Холодной, морозной. Будто бы неживой. Кто знал, что серебро пахнет именно так?

В хозяйской комнате я провозилась дольше, но там и вещей было больше.

Первым делом я точно так же распахнула окна, обмела стены и углы, а потом принялась мыть пол. Отмывая то место, где ночью колдун… где он себя… вобщем, отмывая то самое место, я едва справилась с дрожью. Но это была не дрожь отвращения. Что-то непонятное происходило со мной, стоило лишь вспомнить мужчину в одной рубашке, которого освещала луна, и который… За которым я подглядывала, проще сказать.

Стараясь не замечать, как пылают щёки и уши, я тёрла каменные плиты пола сначала пучком сухой травы, которую отыскала возле стены дома. Каким-то чудом трава не превратилась в серебро. Наверное, здесь её от дождя защищал угол крыши. Потом я отмывала плиты тряпкой. Пол был грязный, затоптанный, и мне пришлось несколько раз бегать к колодцу, чтобы принести воду. Когда я в очередной раз спускалась по лестнице, мне навстречу попался Килби. Он нёс два ведра воды, и лицо у него было таким несчастным, что я не выдержала и прыснула.

— Нахалка, — проворчал слуга, исподлобья окинул взглядом комнату колдуна, где я хозяйничала, поставил вёдра и ушёл.

Впрочем, вскоре он вернулся и принёс мне ворох чистых тряпок и маленькую метёлку, сплетённую из соломы. И ещё — кусок мыла. Большой, как два моих кулака, серый. Похожий на булыжник. С мылом работа пошла гораздо проще, и вскоре я уже пинком открыла дверь в комнату Килби, таща ведро с водой.

Комната слуги сильно отличалась от комнаты господина.

Здесь было мало серебра — всего лишь серебряные подсвечники, серебряный бокал, серебряный кувшин и блюдо с крошками… пряников.

Вот обжора. Я хмыкнула и приступила к уборке. Сняла балдахин над кроватью, постельное не тронула — пусть сам выколачивает свои подушки. И одежду, разложенную по сундукам, тоже трогать не стала.

Одежда была богатая — бархат и шёлк, что-то даже с золотым шитьём. И четыре шапки — два берета, одна меховая, из седой лисицы, и одна из чёрного бархата, посаженная на твёрдую основу, украшенная мелкими жемчужинками и золотистыми бусинами. Я никогда не видела таких красивых вещей.

Килби появился на пороге неслышно. Я заметила его, только когда оглянулась, чтобы ополоснуть тряпку.

Старик был злой, и не скрывал этого.