Фрейлина. Путь домой - Тамара Шатохина

Я хотела новостей и услышала их: Россия получила рецепт борьбы с холерой, заимствованный у немецких врачей. Православная церковь взяла на себя просветительскую миссию во всем, что касалось эпидемии. А та уже широко шагнула по русской земле, хотя к Москве еще не поднялась и западных губерний не достигла. Здесь я с облегчением выдохнула и засуетилась уже радостно, настойчиво подкладывая гостю еду.

— Ты тревожилась о родных? Им ничего больше не грозит, надеюсь. Если только всё, что делают сейчас, действительно верно, — похоже чуточку сомневался в этом Костя.

— Не сомневайся. Я лично знакома с профессором Вундерлихом и бывала в Тюбингенском университете. А тревожусь уже не столько о Мише и маменьке... где-то на Кавказе брат — мой кровный, но дальний родич Саша Барятинский. Оттуда ведь всё и началось? Вот о нем я часто вспоминаю, за него и правда боюсь, — на радостях потянуло меня на откровенность.

— Разве князья Шонуровы-Козельские имели родство с Барятинскими? — отложил Костя приборы, демонстрируя таким образом полную заинтересованность и внимание.

— И мы, и они произошли от Рюрика. Родня и правда далекая, но… не смейся только пожалуйста — мы с ним побратались. Пока только условно — он предложил обменяться нательными крестами и даже прислал свой… или его копию. Просто как заявление о намерении. А я так и не собралась, замоталась как-то… а потом началось все это — с холерой. Ты будешь там ближе к нему, напиши, узнай пожалуйста. Я писала, но ответа нет. Доставку корреспонденции я переадресовала, и маманька писала мне за это лето… два раза… — постепенно замедлялась я и совсем умолкла, понимая выражение его лица — зря подняла тему писем.

Замерла и сглотнула, ожидая расспросов, а может и разборок, но Костя будто даже с усилием отвел взгляд… посмотрел на траву, потом в светлое небо, на котором неведомым образом уже потихоньку проступали самые яркие звезды.

Из глубокого ущелья, в котором расположился Бад-Урах, они становились видны еще засветло, да и ночью виделись особенно четко и ярко. Эффект подзорной трубы? Я не знала. Но факт.

— Костя… ты хочешь что-то сказать?

— Да… я успел увидеться с Оленькой, она еще оставалась в Петергофе, когда я уезжал… — резко сменил он тему.

А потом мы говорили о Севастополе, его службе там и еще куче интересных вещей, имевших прямое отношение к моим начинаниям и инициативам.

Когда Эльза подала травяной чай, уже темнело. Опорожнив чашку маленькими глотками, Костя вернул ее на стол и спросил, глядя мне в глаза:

— Сейчас я уйду, но вернусь... ты откроешь мне? Хочу быть с тобой этой ночью. И днем, насколько это будет возможно — на шесть-семь дней задержаться я смогу.

— Я хочу того же... открою, Костя! — тихо засмеялась я, чувствуя наконец свободу и легкость — прояснилось хоть что-то. И инициатива исходила не от меня. Это уже достаточно прилично для этого времени? Вряд ли, конечно.

Я плавала во многих вопросах.

Разница в двести лет сказывалась почти на всем. До этого я не так и сильно это прочувствовала, держась на достаточном расстоянии от мужа и Ольги в том числе. Получалось как-то нивелировать и удачно обходить самые острые углы. Мелкие мои косяки принимали за чудачества юности или странности творческой натуры... или может наивность институтки. Но проведя эти дни рядом с Костей, я впервые настолько отчетливо прочувствовала разницу между им и мною.

Уровень бытовой культуры, речи, воспитания… все это я «исполняла», контролируя каждое свое слово и жест. Полностью расслаблялась и становилась собой только ночью и это было безусловно счастливое время. Костя уходил в сумерках, возвращался уже в полной темноте и тихо скребся в мое окно. Ступая на цыпочках, я кралась к двери и открывала ему — мы играли в Ромео и Джульетту.

Играли свою прекрасную романтичную мистерию, таились и шифровались, хотя от кого там?..

Даша тихо стучала среди ночи в дверь, и я выходила кормить Диму, возвращалась потом… конечно и она, и Эльза знали, а может и слышали, что за этой дверью я не одна. Но молчали, как и положено хорошим слугам, а я похоже уже приняла эту реальность — дружба между представителями разных слоев общества если и возможна, то, к сожалению, это не наш случай.

Граница в отношении меня и слуг была, но и меж нами с Костей она существовала. Безукоризненные манеры, свои условности и правила поведения, присущие высшему свету; разносторонняя образованность и высочайший интеллект, как результат. Менталитет и самоощущение представителя высшей аристократии… это было у него в крови. Всосалось с молоком матери и прививалось с пеленок все годы взросления. Вспомнились кстати слова Ольги о том, что в пять лет она уже говорила и писала на трех языках.

Вот крохотный, но такой говорящий пример… Все эти семь суток Костя время от времени удалялся, вежливо извиняясь и как-то это объясняя, пока я не заметила одну закономерность и не сделала вывод — он отлучался в туалет. Скорее всего туда, где они с товарищем сняли дом. Я не знала, что делать с этими выводами, а потому ничего и не делала. Вряд ли ему так было удобнее. Скорее, соответствовало понятию о приличиях. Так что я тоже не отлучалась при нем на горшок даже прокомментировав это как «отойду попудрить носик». Раз уж понятие «что естественно, то небезобразно» здесь еще не прижилось, приходилось терпеть.

И таких примеров было достаточно.

Явно же до уровня его сословия во многом я не дотягивала, но удачно скрывала это. Ждала ночи, чтобы с радостью предаться наконец «низменному» — уставала за день соответствовать. И огорчалась понятно своему несоответствию.

Забеременеть я не боялась — кормление грудью было в полном разгаре. И все-таки… возраст девятнадцать и двадцать один был опасен — фертильность обоих зашкаливала, а второго своего ребенка я хотела делать когда-нибудь осмысленно и ответственно.

Один наш раз с Костей — ладно… но в том, что пикантные моменты мы повторим и еще не раз, я была уверена, как и в том, что множить риски не стоило. А потому собиралась воспользоваться старым и надежным, надеюсь, способом — кусочком мякоти лимона.