Его опасная наложница - Злата Алексеевна Ионова
Король спал рядом, отвернувшись к стене. Его дыхание было глубоким, ровным, совсем не похожим на вчерашний хрип. Лицо — впервые за всё то время, что Ирис знала его при дворе, — выглядело абсолютно расслабленным.
Маска могущества окончательно упала: золотистая прядь волос сбилась на лоб, перечёркивая суровую линию бровей. Ирис осторожно, едва дыша, коснулась её кончиками пальцев. Волосы оказались мягкими, тёплыми, пахнущими ночной прохладой и озоном — совсем не такими, как кажутся на людях, когда убраны в строгий хвост. Он не проснулся. Только недовольно нахмурился во сне, что-то неразборчиво буркнул и слепо, инстинктивно придвинулся ближе, закидывая тяжёлую ногу поверх её бёдер, ища её тепло даже сквозь сон.
Только когда первые прямые лучи солнца прорвали шторы, залив комнату беспощадным светом, обнажая весь сотворённый ими хаос — опрокинутые кубки, разбросанные фолианты, россыпь стеклянных осколков в углу, — Ирис тихо выдохнула, закрыла глаза и провалилась в глубокий, чёрный сон без сновидений.
Разбудили её только ближе к обеду. Солнце стояло в зените, свет бил в лицо резко, почти неприятно, заставляя щуриться. Рядом было пусто и холодно. Простыни ещё хранили слабый фантомный отпечаток его тела, источая едва уловимый мужской запах, но короля уже не было. На соседней подушке осталась лежать та самая золотистая прядь, которую она гладила ночью. И смутное, тянущее чувство под ложечкой — иррациональная смесь эйфории и горького страха, острое ощущение, что всё это было слишком настоящим, чтобы оказаться сном, и слишком хрупким, чтобы повториться снова.
Глава 21. Ему кто-то нравится
Лисса и вторая служанка, юная хохотушка Марта, влетели в спальню, словно два ярких всполоха. Их щёки раскраснелись от бега, а глаза сияли так, будто они только что выиграли в лотерею целое состояние.
— Госпожа! Вы проснулись? Мы уже всё приготовили!
Они подхватили её с двух сторон под локти — Лисса привычно-деловито, а Марта восторженно-почтительно — и буквально вытащили из-под тёплого одеяла. Ирис пошатнулась: ноги после бессонной ночи казались чужими, налитыми свинцом, спину простреливало тупой болью при каждом движении. Но сквозь эту физическую разбитость, через каждую ноющую мышцу пробивался странный, обволакивающий внутренний жар. Липкий страх перед новой ночью почему-то отступил, уступая место густому, сладкому теплу, которое разливалось где-то под рёбрами, и она никак не могла понять природу этого чувства.
Девушки проворно натянули на неё свежее платье из бледно-голубого шёлка, туго затянув шнуровку корсета так, что стало трудно дышать полной грудью. Они расчесали спутанные волосы серебряным гребнем, то и дело переглядываясь за её спиной со счастливыми улыбками. На столике у окна уже ждал завтрак: парное молоко в высоком кувшине, тёплая сдобная булочка с тающим маслом и миска лесных ягод. Ирис заставила себя проглотить несколько ложек — еда казалась пресной ватой, желудок сжимался от нервного предвкушения, — после чего девушки проводили её в купальню. Горячая вода приняла её тело, смывая усталость, запах чужого мужчины и воск, но внутреннее напряжение лишь плотнее скрутилось внизу живота тугим узлом.
Весь день она провела взаперти в своих покоях, механически перелистывая страницы рыцарского романа. Буквы плыли перед глазами. Она пыталась разложить по полочкам свои мысли, препарировать собственные эмоции холодным ножом логики, но ничего не получалось. Память предательски подсовывала не карты военных походов, а тяжесть королевских рук на своих бёдрах, вкус его губ и сорванный, хриплый стон прямо над ухом. К вечеру стены комнаты начали давить, воздух стал спертым и душным. Поняв, что сойдёт с ума, если останется здесь ещё хоть на час, Ирис накинула на плечи тонкую шаль. Ей нужно было выйти. Проветрить голову ледяным вечерним воздухом.
Она снова пошла в Сад Камней.
Массивные валуны отбрасывали длинные, причудливые тени. Вечер выдался неправдоподобно тёплым для ранней осени. Ветер лениво перебирал листву старых клёнов, шелест звучал умиротворяюще. Ирис опустилась на свой любимый плоский камень, нагретый за день солнцем, запрокинула лицо к небу. Оно медленно плавилось, стекая от зенита вниз: от нежно-розового к тревожному оранжевому, а затем к густому, кроваво-багряному цвету заката.
Тяжёлые шаги за спиной она узнала сразу, даже не поворачивая головы. Сухие листья захрустели под сапогами.
— Слышал, ты снова получила внимание короля, — раздался знакомый низкий голос генерала Захара. Он прозвучал ровно, но в нём чувствовалась скрытая сталь.
Ирис закрыла глаза, её плечи едва заметно дрогнули. Не оборачиваясь, она глухо ответила:
— Да... — и в этом коротком слове послышалась такая вселенская, неподъёмная усталость, что ветер, казалось, стих, боясь помешать.
Генерал тяжело вздохнул, подошёл ближе и грузно сел на соседний валун. Скрестив руки на груди, он смотрел на неё сверху вниз с нескрываемым любопытством военного стратега, изучающего вражескую тактику.
— Но ты всё так же не весела, — заметил он, чуть подавшись вперёд. — Хоть король к тебе и благосклонен. Любой другой даме вскружило бы голову.
— Так в этом-то и дело, — тихо отозвалась Ирис. Её пальцы до побелевших костяшек сжали край юбки, комкая дорогой бархат.
— В каком смысле? — брови Захара сошлись на переносице, образовав глубокую складку.
Ирис резко повернулась к нему. В её потемневших глазах больше не было вчерашнего безумия или сонной истомы — там горел опасный, лихорадочный огонёк, смесь горькой досады и какой-то отчаянной уверенности.
— Императору явно кто-то нравится, — выпалила она.
Захар аж поперхнулся заготовленной фразой.
Глава 22. Все как в книгах
— Императору явно кто-то нравится, — выпалила она.
Захар аж поперхнулся заготовленной фразой. Его кадык дёрнулся, он громко прокашлялся, прочищая горло, и его загорелое, обветренное лицо медленно начало заливаться густой краской, поднимаясь от шеи к ушам.
— Конечно, — выдавил он, поспешно отводя взгляд куда-то