Серая мышка для герцога - Мария Шарикова
Но сквозь этот жар, сквозь эту тьму, сквозь этот сладкий, мучительный туман пробился слабый, но настойчивый голос — голос того, кем он был до неё, до этой любви, до этой безумной надежды. И голос этот говорил: «Остановись. Она не твоя. Не сейчас. Не так. Ты причинишь ей боль».
Виктор замер. Его губы застыли в дюйме от её ключицы, его рука замерла на её бедре, дыхание вырывалось со свистом, как у загнанного зверя. Он чувствовал, как дрожит её тело под его руками, как её сердце бьётся в унисон с его, как её пальцы всё ещё сжимают его волосы — не отталкивая, а притягивая.
— Эшли, — прошептал он, и его голос был хриплым, чужим, полным боли. — Эшли, ради Бога… скажите мне, что я должен остановиться. Скажите, и я остановлюсь.
Она молчала. Её дыхание было прерывистым, её губы приоткрытыми, а её глаза закрытыми. Она выглядела так, будто плыла по какому-то неведомому течению, не в силах ни сопротивляться, ни отдаться ему полностью.
— Пожалуйста, — выдохнул он, утыкаясь лбом в её плечо. — Скажите что-нибудь. Я не могу… Я теряю контроль.
Эшли открыла глаза. В них, в этом полумраке сада, он увидел растерянность и испуг. Но не перед ним, а перед тем, что она чувствовала, перед тем, что он в ней пробуждал. Её губы дрожали, и она резко прикусила нижнюю губу. Жест, который Виктор видел у неё раньше, когда она нервничала.
— Я… Я не знаю, что со мной, — прошептала она, и её голос был таким же хриплым, как его. — Я не знаю, что вы делаете со мной. Я должна… Я должна бояться вас. Но я…
Она замолчала, не в силах закончить фразу. Её руки, всё ещё лежавшие на его затылке, дрожали, и Виктор чувствовал эту дрожь всем телом.
— Вы должны бояться, — сказал он, и в его голосе прозвучала горечь, смешанная с нежностью. — Я не тот, кому можно доверять. Я повеса, соблазнитель, человек, у которого репутация хуже, чем у уличной женщины. Я порочен, Эшли. Я грешен. И я… я не хочу, чтобы моя грязь коснулась вас.
Он отступил на шаг, освобождая её, давая ей воздух, пространство, возможность сбежать. Его руки всё ещё дрожали, и он сжал их в кулаки, чтобы скрыть эту дрожь.
— Виктор… — начала она, но он перебил её.
— Не надо, — сказал он, отводя глаза. — Не надо меня утешать. Я заслужил то, что имею. Я сам выбрал эту жизнь. Но вы… Вы не должны быть частью этого. Вы чистая, светлая, настоящая. А я…
Он замолчал, не в силах продолжать. Стыд жег его изнутри, смешиваясь с желанием, с болью, с отчаянием.
Она стояла, прислонившись спиной к дереву, и смотрела на него. Её платье было смято, волосы растрепались, шаль съехала на одно плечо, очки сидели криво… Должно быть, они сбились во время поцелуя. Эшли выглядела растерянной, испуганной, но не сломленной. В её серых глазах горел огонь — тот самый, который он зажёг в ней, и который теперь, казалось, пугал её саму.
— Я не знаю, что чувствую, — сказала она тихо. — Я думала, что люблю Райна. Думала, что он тот, о ком я мечтала все эти годы. Но когда вы целуете меня… Когда вы смотрите на меня… Я забываю о нём. Я забываю обо всём. И это пугает меня больше, чем ваша репутация.
Виктор смотрел на неё, и в его сердце боролись два желания. Желание защитить её любой ценой и желание никогда, никогда не отпускать.
— Вы не должны забывать о нём, — сказал он, и его голос прозвучал твёрже, чем он хотел. — Райн ваша мечта. Он тот, кто спас вас. Я же всего лишь… Учитель.
— Вы не просто учитель, покачала головой Эшли. — Вы тот, кто видит меня. Тот, кто заставил меня увидеть себя. И я… Я не знаю, что с этим делать.
Она поправила очки, одёрнула платье, пригладила волосы. Её движения были нервными, суетливыми, как у человека, который пытается собрать себя по кусочкам.
— Нам нужно вернуться, — сказала Эшли, не глядя на него. — Люси и лорд Кэмден скоро вернутся. Они не должны… Никто не должен…
— Я понимаю, — ответил Виктор, делая шаг назад, давая ей пространство. — Я буду осторожен.
Эшли кивнула, не поднимая глаз, и, развернувшись, пошла по аллее обратно к дому. Он смотрел ей вслед, на её прямую спину, на её лёгкую, почти летящую походку, и чувствовал, как внутри него что-то сжимается от боли и нежности.
Эшли была права. Они должны были вернуться. Должны были сделать вид, что ничего не произошло. Должны были играть свои роли. Он, циничный герцог, она, скромная мисс Фэрроу. Но игра эта становилась всё труднее с каждым днём, с каждой минутой, проведённой рядом.
Виктор подождал немного, давая ей время уйти, а потом медленно побрёл следом, стараясь унять бешено бьющееся сердце и привести в порядок мысли.
*******
Когда они вернулись в гостиную, Люси и Райн уже были там. Люси, взглянув на подругу, нахмурилась. Она должно быть, заметила её раскрасневшиеся щёки и сбившуюся шаль. Но Люси ничего не сказала, только подала Эшли чашку свежего чая.
Райн, напротив, выглядел беззаботным и оживлённым. Он рассказывал Люси о своих планах на предстоящий сезон, о новых скачках, о том, что собирается приобрести ещё один экипаж. Эшли сидела молча, глядя в свою чашку, и только изредка поднимала глаза на Виктора.
Он чувствовал её взгляд. Горячий, вопросительный, полный того, чему она ещё не научилась давать имя. И каждый раз, когда их взгляды встречались, в груди у него вспыхивало то самое чувство, которое он пытался заглушить.
Когда настало время прощаться, Райн предложил подвезти Эшли до дома, но она отказалась, сказав, что у неё свой экипаж. Виктор помог ей сесть в карету и, прежде чем отпустить её руку, тихо сказал:
— До следующей встречи, мисс Фэрроу. Берегите себя.
— До встречи, Ваша Светлость, — ответила она, и в её голосе он услышал лёгкую дрожь.
Экипаж тронулся, и Виктор стоял на крыльце, глядя ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. Райн, наблюдавши за ним, подошёл и хлопнул друга по плечу.
— Хэтфилд, ты, кажется, совсем потерял голову, — усмехнулся он. — Наша маленькая мисс Фэрроу, похоже, произвела на тебя сильное впечатление.
— Она умная девушка, — ответил Виктор, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. — И заслуживает лучшего, чем быть объектом твоего легкомысленного внимания.
— Легкомысленного? — Райн приподнял бровь. — Ты, кажется, ревнуешь, друг мой. Но не волнуйся, я