День герцогини - Сара Маклейн

— Малкольм, — прошептала она. — Господи… Да. Вот так.

— Я знаю, Ангел, — ответил он, не отрываясь от неё.

И он действительно знал.

Он всегда знал.

В этом ничего не изменилось. Он вернулся — тот самый мужчина, которого она любила всем сердцем, без остатка. Тот, для кого её наслаждение всегда было важнейшей частью их близости.

Даже в последний раз.

При этой мысли Малкольм отстранился, словно каким-то образом услышал её. Он поднял на неё взгляд, и его прекрасные глаза нашли её, поймали, не позволяя уклониться, в то время как один палец медленно проник в неё, обнаружив, насколько она влажна и готова принять его.

Они оба застонали от этого ощущения.

А когда Малкольм начал двигаться, извлекая наслаждение из самых сокровенных глубин её тела, Сера уже не могла удерживать глаза открытыми.

Он остановился.

— Нет.

Сера открыла глаза и посмотрела на него почти умоляюще.

— Мал…

— Я дам тебе всё, чего ты пожелаешь, любимая. Но и ты дашь мне то, чего хочу я.

Он снова двинулся, и она потянулась к нему навстречу.

— Да.

— Не закрывай глаза, — велел он. — Я хочу смотреть на тебя. Хочу, чтобы у нас осталось новое воспоминание.

Он был так близко, что она чувствовала его слова кожей там, где была открыта ему и томилась от желания. Сера даже не была уверена, что слышит его голос, а не просто ощущает каждое произнесённое им слово, но смысл понимала безошибочно.

Она отдала бы ему всё, чего бы он ни пожелал, лишь бы он не останавливался.

И он не остановился. Медленно выдохнул ей на самое чувствительное место, дразня, искушая, обещая то, что, как она знала, умел подарить ей с лихвой.

С восхитительной щедростью.

Он хотел довести её до безумия искушением. Наказать наслаждением, заставляя ждать.

Но она ждала уже достаточно долго.

Сера снова запустила пальцы в его волосы и сжала их у самых корней, пока он не поднял голову и не встретился с ней взглядом.

За пределами этой комнаты, за пределами этого мгновения сама вселенная наделила его такой властью над ней, какой не было ни у кого другого.

Но здесь они были равны.

Здесь она упивалась собственной властью над ним.

— Я тоже хочу, — произнесла она.

И взяла своё наслаждение.

Малкольм дал ей его без колебаний. Он знал, как заставить её извиваться и вскрикивать, как медленно, а затем всё быстрее доводить её до предела, умело работая пальцами и языком, пока силы не оставили её и он не подхватил её сильными руками, удерживая крепкими плечами, словно стремился выжать из неё каждую каплю наслаждения.

Прошла целая вечность, прежде чем Сера вернулась в реальность.

И всего одно мгновение.

Он почувствовал, когда она начала приходить в себя, повернулся и прижался губами к нежной коже на внутренней стороне её бедра. Задержался там, пока она наконец не отстранила его, убрала ногу и опустила юбки, тщательно разглаживая складки, стараясь заставить сердце перестать так бешено колотиться.

Заставляя его подняться.

Она ненавидела видеть его на коленях перед собой, словно он искупал какую-то вину.

Словно хотел её.

Словно она могла принадлежать ему.

Словно он сам мог принадлежать ей.

— Сера…

— Нет.

Она оборвала его, не позволив закончить.

Боялась услышать то, что он мог сказать.

— Нет, — повторила она громче, твёрже и отчётливее. — Нет, герцог. Это ничего не меняет.

Современное «Знакомство с герцогом»

После того как жена довела его до отчаяния своим отказом, она целую неделю избегала его.

Разумеется, она появлялась за завтраками, обедами и ужинами, пила херес и играла в крокет на лужайке. Выполняла возложенные на неё обязанности без малейших признаков колебания или неудовольствия.

Она даже получала досье, которые исправно доставляли ему с точностью часового механизма: в них с поразительной тщательностью описывались достоинства каждой из претенденток, их интересы и увлечения. И в самом деле, получив развод, Сера вполне могла бы зарабатывать на жизнь профессиональной свахой.

Вот только никакого развода она не получит.

Он никогда не собирался отпускать её, но теперь об этом не могло быть и речи. Не после того, как он снова прикоснулся к ней. Сколько раз он пытался восстановить в памяти именно тот звук, который она издавала, достигая вершины наслаждения. Её вкус. Ощущение её губ на своих, её пальцев в своих волосах, её тела в своих объятиях.

Всё было прежним, и в то же время — совсем другим. Она изменилась до неузнаваемости.

Это ничего не меняет, — сказала она.

И была права. Ничего не изменилось.

Он по-прежнему желал её. По-прежнему собирался завоевать её снова. Изменилась лишь настоятельность этого желания. Чёрт побери, он проявил терпение, достойное самого Иова! Дал ей целую неделю, чтобы она сама вернулась к нему. Чтобы разыскала его, пришла к нему по собственной воле.

Он терпеливо сидел за столом во главе огромного обеденного стола, являя собой образцового герцога. В коридорах вежливо приветствовал дам, претендовавших на место его жены, — хотя для них давно следовало придумать какое-нибудь более подходящее название.

Каждый раз, когда он пытался разыскать Серафину, на его пути возникала очередная стайка назойливых мамаш. А однажды лорд Брансуик и вовсе увлёк его на охоту за добычей попроще. Лорд неплохо стрелял, но при одной мысли о том, чтобы пристрелить какую-нибудь живность, приходил в совершенно неприличный восторг.

Все последние семь дней Хейвен старался как бы невзначай столкнуться с женой.

Вернее, сделать так, чтобы она случайно наткнулась на него.

Но ничего не выходило.

Создавалось впечатление, будто у неё были глаза и уши по всему дому. Впрочем, возможно, так оно и было, учитывая, что её сумасбродные сёстры встречались буквально на каждом шагу. Маркиза Эверсли обосновалась в его библиотеке, жена Лэндри без конца поучала его старшего конюха, как следует выполнять свою работу, а сегодня утром, когда Малкольм одевался, на его брюках обнаружилось подозрительно много белой шерсти от проклятого кота Сесили.

И это ещё не говоря о мерзавце Калхуне, который рыскал по поместью, словно пират, и приподнимал шляпу перед любой юбкой, попадавшейся ему на глаза.

Калхун.

Даже за едой Серафина и Хейвен неизменно оказывались в разных концах столовой, обычно за противоположными концами длинного парадного стола, за которым Малкольм не помнил, когда в последний раз сидел. А сразу после ужина жена исчезала.

Малкольму было стыдно признаться, но три ночи подряд он прислушивался к тишине