День герцогини - Сара Маклейн

— Что ж, это уже лучшая загородная вечеринка в моей жизни, — объявила Сесили, держа в руке здоровенный кусок говядины.

Вручив мясо Калебу и шепнув ему: «Для твоего глаза», она повернулась к остальным женщинам.

— Вы ведь со мной согласны?

— Категорически нет, — заявила миссис Мейхью. Как ни странно, возражала всегда именно миссис Мейхью. — Всё это совершенно неприлично!

— Ох, прошу вас, — с досадой произнесла Сера, которой уже порядком надоела эта напыщенность не к месту. — Тогда можете уехать, миссис Мейхью. Но вы ведь не уедете, правда? Потому что герцогство вам нужно ничуть не меньше, чем любой другой матери в Лондоне. А ближе к этой цели вам уже не подобраться.

Миссис Мейхью захлопнула рот.

— Итак. Пока одна из ваших дочерей не займёт моё место, хозяйкой Хайли остаюсь я. Поэтому прошу всех найти свои комнаты и устроиться поудобнее. Буду очень рада видеть вас за обедом. Селина, дорогая?

Сестра тут же принялась за дело.

Когда вся компания двинулась дальше, в глубь поместья, Сера повернулась к мужу и посмотрела ему прямо в глаза.

— Он остаётся.

— Ему здесь не рады.

— А я, между прочим, всё ещё здесь, — заметил Калеб.

— Так ты теперь предпочитаешь, чтобы тебя называли «американцем»? — спросила Сесили.

Калеб усмехнулся.

— Знаешь, пожалуй, да. Я с удовольствием останусь, герцогиня. Но кто будет разбираться с твоим мужчиной? Хотя не подумай, что я не справлюсь, — поспешил добавить он. — Я в полном порядке.

Однако Хейвен не обращал внимания ни на кого, кроме Серафины. Он направился к ней и подошёл так близко, что она должна была бы почувствовать себя неловко.

Но неловкости не было и в помине.

Она чувствовала нечто совершенно иное.

Сердце бешено колотилось. С гордо поднятой головой она встретила взгляд мужа и ответила другу:

— С ним разберусь я сама.

Малкольм долго смотрел на неё, заставляя забыть обо всём на свете, словно во всей вселенной существовала только она одна. Наконец он заговорил:

— Это тебе дорого обойдётся.

— Разумеется, — ответила Сера. — Таковы правила нашей игры.

Она застала его врасплох, но он почти сразу овладел собой. Не отводя взгляда от Серафины, он обратился к Калебу и Сесили:

— Оставьте нас.

От этих слов Сера охватила паника.

Или, возможно, восторг.

— Э-э… — Сесили, похоже, не знала, как поступить.

— Герцогиня? — Калеб тоже растерялся.

Но Сера отступать не собиралась. Не глядя на них, она произнесла:

— Сесили, будь добра, проводи Калеба в одну из комнат в жилом крыле.

— Нет, — твёрдо и властно возразил Хейвен, и в этом коротком слове прозвучала вся сила герцога. — Четвёртый этаж. Западное крыло. Самая дальняя комната.

Как можно дальше от её покоев.

Сера усмехнулась.

— Я вполне способна подниматься по лестницам и ходить по коридорам, муж мой.

Он пропустил её слова мимо ушей и повторил:

— Оставьте нас.

Сесили и Калеб вопросительно посмотрели на Серафину, но тут Малкольм раздражённо прорычал:

— Убери своих псов, жена.

Она кивнула, и они подчинились. Сесили тихонько прикрыла за собой дверь.

Сера глубоко вдохнула, стараясь собраться с силами и успокоиться перед тем, что могло последовать дальше.

— Итак, мы остались одни, — произнесла она. — Будь осторожен, муж мой, иначе скоро языки начнут чесаться. Матери твоей будущей жены едва ли понравится, если у неё сложится впечатление, будто между нами всё ещё сохраняются… тёплые отношения.

— Мне плевать, что они думают.

На мгновение Сера поверила ему.

Но она знала Малкольма слишком хорошо. Это была красивая ложь, но всё же ложь. И ей пришлось встретить её во всеоружии, собрав в кулак остатки сил.

— Не говори глупостей. Тебе всегда было важно, что думает свет.

Он поднял руку, и у Серафины перехватило дыхание от одного ожидания прикосновения.

А затем он коснулся её. Тёплые пальцы легли на щёку так естественно, словно всегда там и были.

Сера выдохнула, ощущая его тепло. Его силу.

Малкольм тоже выдохнул — протяжно, хрипло, с восхитительной надломленностью, словно чувства терзали его не меньше, чем её.

Или даже сильнее.

Она закрыла глаза, сопротивляясь желанию прижаться к тёплой ладони, доверчиво укрыться в ней.

Пожалуйста, — безмолвно взмолилась она к тому, кто мог бы её услышать. — Пожалуйста, пусть ему будет больнее.

Потому что даже теперь, спустя столько лет, после всего, что произошло между ними и что уже невозможно было исправить, её по-прежнему тянуло к этому мужчине. К тому, кого она когда-то любила всем сердцем, без остатка.

— Когда-то мне действительно было важно, — сказал он, и голос его звучал хрипло, словно колёса скрежетали по гравию. — Когда-то я слишком сильно зависел от чужого мнения. А теперь, похоже, мне стало на него почти наплевать. Кажется, меня волнует только то, что думаешь ты.

Сера не смогла удержаться и открыла глаза. Как всегда, одного его взгляда оказалось достаточно, чтобы она снова оказалась во власти этого мужчины.

Она едва заметно покачала головой. Но этого было достаточно, чтобы он понял.

— Мал, — прошептала она.

— Что такое, Ангел? — Его шёпот искушал её сильнее всего, что ей доводилось испытывать прежде. Он наклонился ближе. — Я дам тебе всё, о чём попросишь. Я никогда не умел тебе отказывать.

Это было неправдой.

Когда-то она умоляла его простить её. Мучительно хотела, чтобы он поверил ей. Но он отказал.

Только она больше не была той девушкой, как и он давно перестал быть тем юношей.

Теперь он обещал не отказывать ей, и Сера обнаружила, что сама тоже не в силах ему отказать.

Настала её очередь поднять руку. Её очередь прикоснуться ладонью к его щеке. Её очередь терзать его чувствами.

И она сделала это. Когда Малкольм выдохнул, она ощутила себя могущественнее, чем когда-либо. Ей нравилось чувствовать его дыхание у своих губ — горячее, обжигающее, словно воспоминание, внезапно ожившее наяву. Будто она причинила ему боль. И, возможно, так оно и было.

Они всегда были словно масло и пламя.

Так почему бы не позволить им вспыхнуть? Хотя бы раз. Хотя бы на мгновение. Просто чтобы узнать, способно ли это пламя разгореться снова.

Сера потянулась к нему.

Или он наклонился к ней.

Это не имело значения.

Его губы были совсем близко, когда он прошептал — ей ли, Богу ли, она не знала:

— Прости меня.

Кого он просил о прощении? За что?

Внезапно Сера поняла, что ей всё равно.

Поцелуй отпер что-то внутри неё, словно сломал замок и распахнул дверь, впуская свет и воздух в самые тёмные, затхлые уголки её