Серая мышка для герцога - Мария Шарикова

— Я хочу тебя, — прошептал он, отрываясь от её губ. — Я хочу тебя так, что готов умереть.

— Тогда возьми меня, — ответила Эшли, глядя ему прямо в глаза. — Я твоя.

Он подхватил её на руки и понёс к кровати. Она обвила его шею руками и чувствовала, как его сердце бьётся в унисон с её. Он опустил её на постель, и она утонула в мягкости перин и подушек, глядя на него сверху вниз.

— Ты прекрасна, — сказал он, садясь рядом и начиная расстёгивать пуговицы её платья. — Ты всегда была прекрасна, но сейчас… Сейчас ты невыносимо красива.

Виктор замолчала, не в силах говорить. Его пальцы скользили по её спине, расстёгивая крючки и пуговицы, и каждый раз, когда ткань ослабевала, она чувствовала, как жар разливается по телу.

Платье упало на пол, и она осталась в тонкой сорочке, сквозь которую просвечивала её грудь. Виктор смотрел на неё, и в его глазах горел голод.

— Ты дрожишь, — сказал он, касаясь её плеча.

— Я волнуюсь, — ответила она. — Я никогда… Я не знаю, что делать.

— Тебе ничего не нужно делать, — сказал Виктор, наклоняясь и целуя её в губы. — Просто доверься мне. Я всё сделаю сам.

Он начал целовать её. Шею, ключицы, плечи, грудь сквозь тонкую ткань сорочки. Она выгнулась, не в силах сдержать стона, и её пальцы запутались в его волосах.

— Виктор, — прошептала она. — Виктор, пожалуйста…

— Что «пожалуйста»? — прошептал он, поднимая голову и глядя на неё. — Скажи, чего ты хочешь.

— Я хочу тебя, — выдохнула Эшли. — Я хочу тебя всего.

Виктор улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё замирало сердце, и стянул с неё сорочку одним движением. Она лежала перед ним обнажённая, и ей хотелось прикрыться, спрятаться, но его взгляд… Горячий, жадный, полный восхищения заставил её замереть.

— Боже, какая ты красивая, — прошептал он, касаясь её груди. — Я знал, что ты красива, но не представлял, насколько.

Его руки скользили по её телу, лаская каждый сантиметр, каждую клеточку. Эшли чувствовала, как внутри неё разгорается огонь, которому она не знала названия. Она хотела большего. Его губ, его языка, его всего.

— Виктор, — простонала она, выгибаясь навстречу его рукам. — Виктор, я не выдержу.

— Выдержишь, — ответил Виктор, целуя её живот. — Ты сильная. Ты справишься.

Он снял с себя рубашку, и она увидела его тело. Широкие плечи, сильные руки, твёрдую грудь. Шрам на боку — там, где он ударился о камни, спасая её. Она коснулась его пальцами, и он вздрогнул.

— Больно? — спросила Эшли, не в силах скрыть охватившее её волнение.

— Нет, — ответил Виктор. — Твои прикосновения не могут быть болезненными.

Он накрыл её своим телом, и она почувствовала тяжесть, тепло, жар. Его губы нашли её губы, его руки её бёдра. Виктор раздвинул их, и она почувствовала, как его пальцы скользят между ними, лаская, дразня, доводя до исступления.

— Ты готова? — спросил он, глядя ей в глаза.

— Да, — прошептала Эшли. — Да, Виктор.

Он вошёл в неё медленно, осторожно, и она почувствовала боль — резкую, пронзительную, но короткую. Виктор замер, давая ей привыкнуть, и Эшли видела, как его лицо напряжено, как он сдерживается, чтобы не причинить ей боль.

— Всё хорошо? — хрипло спросил Виктор.

— Всё хорошо, — ответила Эшли, гладя его по щеке. — Продолжай.

Он начал двигаться. Медленно, ритмично, и боль ушла, сменившись наслаждением, таким сильным, таким острым, что у Эшли перехватило дыхание. Она чувствовала его внутри себя, чувствовала, как их тела сливаются в единое целое, как их сердца бьются в унисон.

— Виктор, — простонала она, выгибаясь навстречу ему. — Виктор, я…

— Я знаю, любовь моя, — прошептал он, ускоряясь. — сейчас тебе будет еще лучше!

Эшли с криком достигла вершины, вцепившись в его плечи, и он последовал за ней, содрогаясь от наслаждения.

Они лежали в тишине, обнявшись, и смотрели на огонь в камине. Эшли чувствовала, как его сердце бьётся рядом с её, как его дыхание смешивается с её дыханием.

— Я люблю тебя, Эшли, — прошептал Виктор, целуя её в лоб. — Я любил тебя всегда. И буду любить вечно.

— Я тоже люблю тебя, — ответила Эшли, улыбаясь сквозь слёзы. — И я никогда не отпущу тебя.

Виктор улыбнулся, притянул её к себе и укрыл одеялом. За окном уже светало, но они не спали. Они говорили, целовались, смеялись и снова любили друг друга, пока утро не ворвалось в комнату своими золотыми лучами.

Эшли лежала в его объятиях и чувствовала, что наконец-то дома. Не в доме на Беркли-сквер, не в особняке её отца, а в его руках. Потому что он был её домом. Её жизнью. Её любовью.

— Всё только начинается, — сказал он, будто прочитав её мысли.

— Я знаю, — ответила Эшли. — И я счастлива.

Виктор поцеловал её, и она закрыла глаза, позволяя этому моменту длиться вечно. Потому что теперь у них было всё время мира. И они собирались использовать его с умом.

Утро в доме на Беркли-сквер начиналось для Эшли не с чашки шоколада и не с приветствий слуг, а с рук Виктора. Они всегда были где-то на её теле. На талии, на плече, на бедре, в её волосах. Даже во сне он не отпускал её, прижимал к себе так крепко, будто боялся, что она исчезнет, растворится в утреннем тумане.

В это утро она проснулась от того, что его губы скользили по её спине, спускаясь всё ниже, к пояснице, к тому месту, где заканчивалась тонкая ткань ночной сорочки и начиналась её разгорячённая кожа.

— Виктор, — прошептала она, не открывая глаз. — Сейчас утро.

— Лучшее время для любви, — ответил он, не отрываясь от своего занятия. Его голос, низкий и хриплый со сна, вибрировал у её позвоночника, вызывая мурашки.

— У нас гости к обеду, — напомнила Эшли, пытаясь собрать мысли, которые разбегались, как испуганные птицы.

— Гости будут после обеда, — сказал Виктор, переворачивая её на спину и нависая сверху. Его глаза, голубые, с золотистыми искрами в утреннем свете, смотрели на неё с той самой жадностью, которая не угасла за полгода брака, а только разгоралась сильнее. — А сейчас есть только мы.

Он стянул с неё сорочку одним движением, и она оказалась обнажённой под ним, чувствуя, как его тело — горячее, сильное, такое родное, прижимается к ней.