Серая мышка для герцога - Мария Шарикова

— Это ты подарила мне жизнь, — сказал Виктор, поднимая голову и глядя ей в глаза. — До тебя я был мёртв. Я существовал, но не жил. А с тобой… С тобой я каждый день просыпаюсь с улыбкой.

— И я, — ответила Эшли, с трудом сдерживая смех. — Каждое утро. Даже когда ты меня будишь своими поцелуями в шесть утра.

— Это лучшая часть дня, — заявил Виктор, усмехаясь.

— Одна из лучших, — поправила она, поглаживая свой живот. — Теперь их будет больше.

Виктор положил руку на её живот, поверх её ладони, и они лежали так, молча, чувствуя тепло друг друга и ту маленькую, ещё невидимую жизнь, которая росла внутри.

— Как ты думаешь, кто это будет? — спросил он. — Мальчик или девочка?

— Не знаю, — ответила Эшли. — Но мне всё равно. Лишь бы он был здоровый.

— И красивый, — добавил Виктор. — Как ты.

— И умный, — продолжала перечислять Эшли. — Как ты.

Виктор рассмеялся, притянул её к себе и поцеловал в макушку.

— Наша маленькая любовь, — прошептал он.

— Наша маленькая любовь, — повторила она, закрывая глаза.

Ор лежали в тишине, и Эшли думала о том, какой долгий путь они прошли. От первого взгляда в библиотеке до этого момента. Были слёзы, были страхи, были сомнения. Но была и любовь — такая сильная, что она победила всё.

— Я люблю тебя, Виктор, — сказала она, засыпая.

— Я люблю тебя, Эшли, — ответил он.

И это было главное.

Виктор сидел в своём кабинете и смотрел на огонь в камине, но мысли его были далеко. За окном шумел вечерний Лондон, где-то вдалеке слышались крики торговцев и стук колёс, но здесь, в этой комнате, царила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров и мерным тиканьем часов.

Три года. Три года прошло с того дня, как он впервые назвал Эшли своей женой. Три года, полных любви, смеха, страсти и… Детского плача.

Он улыбнулся, вспомнив, как впервые услышал крик своего сына. Это было два года назад, в холодное мартовское утро, когда он, обезумевший от страха, метался по коридору, ожидая, пока врач и акушерка сделают своё дело. А потом этот крик. Громкий, требовательный, такой… Живой. И Виктор, забыв о приличиях, ворвался в комнату, чтобы увидеть маленькое, сморщенное существо с тёмными волосами и огромными голубыми глазами, которые смотрели на него с удивлением и требованием.

— Ваша Светлость, — акушерка пыталась выпроводить его, но он не слушал. Он смотрел на сына, на такую уставшую, бледную, но счастливую Эшли, и чувствовал, как слёзы текут по его щекам.

— Он похож на тебя, — прошептала она, и Виктор наклонился, чтобы поцеловать её в ответ.

— Он похож на нас, — произнёс он. — На нашу любовь.

Они назвали его Томасом — в честь отца Виктора, которого он потерял много лет назад, и в честь верного камердинера, который служил ему верой и правдой. Томас Грей, наследник титула и состояния, рос не по дням, а по часам, и каждый день приносил новые открытия.

А теперь, спустя два года, маленький Томас уже бегал по дому, прятался за портьерами, требовал внимания и устраивал скандалы, если что-то шло не так. Он был его маленькой копией, как говорила Эшли. Такой же своенравный, упрямый и невероятно обаятельный.

— Папа, папа! — донеслось из коридора, и Виктор, не успев встать, увидел, как дверь кабинета распахнулась и в комнату ворвался вихрь в виде маленького мальчика в синем костюмчике, с растрёпанными тёмными волосами и горящими голубыми глазами.

— Томас, что случилось? — спросил Виктор, подхватывая сына на руки.

— Мама сказала, что ты будешь читать мне сказку! — выпалил мальчик, обнимая отца за шею.

— Мама сказала? — Виктор поднял бровь. — А где мама?

— Мама ушла одеваться. Сказала, что у вас сегодня ужин. А я не хочу оставаться с няней!

Виктор усмехнулся. Эшли предупредила его, что они приглашены на ужин к леди Мелбурн, и что Томас будет капризничать. Но он не ожидал, что сын начнёт штурм кабинета так рано.

— Хорошо, — сказал он, усаживая мальчика на колени. — Я прочитаю тебе сказку. Но только одну. А потом ты ляжешь спать, и мы с мамой уедем.

— А можно я поеду с вами? — спросил Томас, глядя на отца умоляющими глазами.

— Нельзя, — ответил Виктор, целуя сына в макушку. — Взрослые вечера не для маленьких мальчиков. Там скучно, невкусно, и никто не играет в лошадки.

Томас надул губы, но спорить не стал. Он знал, что когда отец говорит «нет», это означает «нет».

Виктор открыл книгу, лежавшую на столе, и начал читать. О принцах, о драконах, о прекрасных принцессах. Томас слушал, затаив дыхание, и Виктор чувствовал тепло маленького тела, прижавшегося к нему, и думал о том, как сильно он любит этого ребёнка. Любит так, что готов отдать за него жизнь. Любит так, что сердце разрывается от одной мысли, что с ним может что-то случиться.

Сказка кончилась, Томас, утомлённый дневными играми, уснул прямо на руках у отца. Виктор отнёс его в детскую, уложил в кроватку и долго стоял, глядя на спящего сына. В свете ночника его лицо казалось ангельским. Таким безмятежным, чистым, невинным.

— Спи, мой маленький, — прошептал Виктор, поправляя одеяло. — Я люблю тебя.

Он вернулся в кабинет и увидел Эшли, стоявшую у камина. Она была в платье цвета сапфира, с серебряными очками на носу, с теме самыми очками, которые он подарил ей в перед их свадьбой, и её волосы, тёмные и блестящие, струились по плечам.

— Ты прекрасна, — сказал Виктор, подходя к ней. — Каждый раз, когда я вижу тебя, я влюбляюсь заново.

— Ты говоришь это каждый вечер, — ответила Эшли, улыбаясь.

— И каждое утро, — напомнил он, обнимая её за талию. — И каждый день. Потому что это правда.

Она подняла руку и коснулась его щеки. Её пальцы были тёплыми, нежными, и от этого прикосновения у него перехватило дыхание.

— Я люблю тебя, Виктор, — сказала она. — Даже после трёх лет брака. Даже после рождения сына. Даже когда ты забываешь закрыть крышку чернильницы и Томас пачкает всё вокруг.

— Это был не я, — возразил Виктор. — Это был Томас. Я закрывал.

— Конечно, — усмехнулась Эшли. — Я тебе верю.

Он наклонился и поцеловал её. Нежно, почти целомудренно, но в этом поцелуе было столько любви, что у неё закружилась голова.

— Нам пора, — сказала Эшли, отстраняясь. — Леди Мелбурн будет ждать.

— Пусть ждёт, — ответил Виктор, прижимая её к себе. — Я хочу остаться с тобой.

— Мы останемся. После бала. На всю ночь.

Виктор вздохнул, взял