Старуха - Анна и Валентина Верещагины

— А вы — умеете следовать, — отрезал он и вернул меня в исходную позицию эмоциональнее чем требовалось. Что его бесило?

— Кажется, моё умение вас огорчает, — не выдержала я. — Простите, что не наступаю вам на ноги.

Он усмехнулся, а в его глазах появился не знакомый огонек.

— Императрица вы удивительно остроумны для человека, чья судьба только что висела на волоске от пьяного каприза, — парировал он, и мы совершили изящный поворот. — Но что поделать? Приходится импровизировать.

Танец не заканчивался. К нашей паре стали присоединяться другие, и скоро весь паркет превратился в море кружащихся пятен. Я мельком отмечала знакомые лица: Виктория Донуа парила в руках какого-то молодого офицера, улыбка её была яркой, но глаза — сосредоточенными. Беатрис танцевала с мужем, их поза была безупречной, как и сама девушка. И вот что удивило: Мелани де Вилье, сестра Эрика, кружилась в танце… с самим Эриком.

Выражение его лица было слишком серьезным, но движения — удивительно плавными и бережными по отношению к сестре. Эта картина оказалась настолько неожиданной, что я вдруг выбилась из реальности, задумалась…

Какого танцевать с ним?

О чем бы мы говорили и говорили бы вообще?

Быть может мы бы стояли теснее допустимого... Эта мысль вызвала прилив крови к лицу, но не успела я глубоко погрузиться в свои мысли, как захват на моей талии вдруг усилился. Почти болезненно.

Я вздрогнула и подняла глаза на Кристиана. Он не смотрел на меня, но брови сдвинуты, а в глазах горел неприятный, обвиняющий огонек.

— Что с вами? — выдохнула я, пытаясь сохранить лицо. — Вы танцуете со мной или пытаетесь переломить мне ребра?

— Это очень странно. Он на тебя злится, будто ты ему что-то должна.

Не может быть, — мысленно отмахнулась я от неё. — Он просто невыносимый и капризный. Как и его дядя.

— Да нет, тут что-то не то. Он не просто капризничает. Посмотри на него...

Пока мы с Розой мысленно спорили, Кристиан вдруг решил провести рискованный элемент — не запланированный в этом танце поворот с небольшим наклоном. Элемент был не сложным, но требовал полного доверия и координации. Без подготовки, в моем тяжелом платье и на скользком паркете, это могло закончиться падением.

— Нет! — вырвался у меня испуганный шепот, и я инстинктивно вцепилась ему в плечо. — Кристиан, не надо. Пожалуйста, я не готова, мы упадем! Мы же так хорошо… Кристиан!..

Увидев мою испуганную, почти молящую реакцию, он вдруг… рассмеялся. Искренне, почти по-мальчишески. А я натянулась как струна.

— Боитесь, Ваше Величество? — прошептал с игривой легкостью. — Доверьтесь мне.

И прежде чем я успела снова запротестовать, он мощно, но точно повел меня в этом повороте, и мир плавно перевернулся. Небо из люстр сменилось паркетом и обратно. Я совершила полный оборот, легкая, как пушинка, твердо поддерживаемая его руками, и снова встала на ноги. Четко. Уверенно. Без единой ошибки. Мы завершили элемент безупречно.

Бабка умолкла в глубоком, подозрительном раздумье. Я же, отдышавшись, не могла не признать мастерства.

— Вы…— Безумны! — ...неожиданно убедительны, — прошептала я, без прежней колкости, лишь с отзвуком адреналина.

— А вы — неожиданно доверчивы, Ваше Величество, — отозвался он, и на миг во взгляде мелькнуло что-то непривычно теплое.

Но этот миг длился всего мгновение.

Музыка начала подходить к завершению и по мере того как танец замедлялся, его настроение снова переменилось. Легкомысленная маска вернулась, но теперь она казалась натянутой, а в уголках губ затаилась привычная надменность.

Когда последний аккорд отзвучал, и мы замерли в финальном поклоне друг перед другом, я уже смотрела на Кристиана иначе. На миг показалось, что под этой маской скрывается что-то сложное, ранимое, но это впечатление тут же растворилось, когда он отпустил мою руку с тем же изящным равнодушием.

Для меня он снова стал Кристианом — высокомерным, легкомысленным сердцеедом, любимцем женщин и нахалом, чьи перепады настроения были так же необъяснимы и раздражающи, как ветер в мае.

Кристиан Да Мар

Вино. Мне нужно было вино. Я взял бокал, предвкушая горький вкус спасения, но в последнюю секунду замер. В темно-рубиновой глубине, будто в предсказательном шаре, отражался ее профиль.

Розалинда. Сидевшая неподвижно, словно изваяние из самого хрупкого фарфора.

Задумчивая.

Напуганная.

Настоящая.

Отставил бокал, так и не пригубив. Пальцы принялись выбивать нервную дробь по полированному дубу стола.

Этот танец.

Этот. Проклятый. Совершенный. Танец. Я перетанцевал сотни партий, с королевами, графинями, куртизанками — привычная часть вынужденной работы. Титула. Но сейчас… сейчас что-то сломалось в механизме.

Обычная близость, положенный этикетом поворот, прикосновение к ее талии сквозь бархат — и будто разряд пробежал по жилам. Тихий, невыносимый, от которого до сих пор немели кончики пальцев.

И раздражение. Жгучее раздражение от собственной слабости. Ничего больше!

— Прелестный вальс, не правда ли, Ваше Высочество? — сосед справа, какой-то виконт, подал голос, полный праздного любопытства.

— Приятная формальность, — отрезал я ровным, будничным тоном. Слишком ровным.

Формальность. Ложь, которую я произнес, не моргнув глазом. Потому что в глубине, там, где не долетают ничьи взгляды, прозвучала иная, опасная правда: она цепляет. Слишком сильно.

Всё, что касалось Розалинды, отныне стало для меня уже привычным — слишком.

Пока отец был занят беседой, я позволил себе смотреть.

Открыто.

Жадно.

Впитывая детали, как пьяница — последний глоток. Ее профиль: чистый, плавный, будто высеченный из мрамора. Аромат, который остался на моем парадно-нарядном мундире — нежные ноты жасмина и что-то неуловимо горькое, как миндаль... И острое, будто перец. И самое странное — тяжесть ее тела в моих руках. Она казалась невесомой, призрачной, хотя ее платье было монументальным.

Платье. Темное, как ночь за высокими окнами, усыпанное кристаллами, мерцавшими, как холодные звезды. Волосы, собранные в строгую, но безупречную гладь, скрепленные длинными шпильками с такими же черными кристаллами. Всё в ней было идеально. Слишком... Даже изъяны в виде выбившегося волоска из прически. И всё — не то...

Эти громоздкие, давящие украшения на шее и ушах. Я видел, как она едва заметно вздрагивала, когда тяжелая подвеска касалась ключицы. Ей было неловко. Неуютно.

Мои мысли, вопреки воле, понеслись куда-то в сторону.

Что бы ей подошло?

Жемчуг. Мелкий, речной или океанический, переливающийся матовым светом