День герцогини - Сара Маклейн

Сера подошла к ограждению и стала следить за огнём, который медленно кружил вниз вместе с ним.

— И насколько глубоко всё это уходит?

— Не волнуйся, Ангел, я не собираюсь вести тебя прямиком в ад.

— И всё же предпочту за тобой не следовать, — крикнула она ему вслед.

— Представь, что ты Персефона.

— Сейчас лето! — возразила Сера, когда внизу вспыхнул жаровенный огонь, осветивший основание лестницы. — Персефона возвращается на землю в сентябре.

Он поднял голову. В темноте его прекрасные глаза казались почти чёрными, а на лице играла широкая улыбка.

— Ты всё равно пойдёшь за мной.

Сера коротко, недоверчиво рассмеялась.

— Даже не представляю, с чего ты взял.

— Потому что мы всегда так поступаем, — ответил он. — Следуем друг за другом во тьму.

С этими словами Малкольм скрылся за тёмным дверным проёмом.

И, будь он проклят, если не оказался прав.

Сера последовала за ним, приподняв юбки и осторожно спускаясь по извилистой лестнице. Всю дорогу она ворчала себе под нос о дурных решениях и невыносимых герцогах.

Оказавшись внизу, она обернулась. Круглый проём наверху находился так далеко, что каменные стены и витражи внезапно показались ей фреской, написанной на потолке, а не частью целой комнаты, оставшейся над головой.

Это было поистине удивительное мастерство — такое владение перспективой, какого Сера прежде никогда не встречала.

Лёгкий ветерок шевельнул её юбки. Прохлада приятно освежала после удушающей жары наверху. На мгновение Сера ощутила облегчение, но затем поняла причину этой благословенной прохлады.

Она находилась под землёй.

От этой мысли она тут же посмотрела на дверной проём в форме капли, за которым исчез Малкольм. Теперь он стоял там, всего в нескольких шагах от неё, с факелом в руке и улыбкой на красивом лице.

— Я же говорил, что ты придёшь.

Сера нахмурилась.

— Я могу с такой же лёгкостью уйти.

Он покачал головой.

— Не если хочешь это увидеть.

Малкольм направил факел вглубь, освещая узкий туннель, по форме напоминавший вытянутую каплю. Все его стены были расписаны в том же стиле, что и витражи наверху: тёмное ночное небо, усыпанное звёздами, соперничало красотой с настоящим небосводом, оставшимся за пределами этого подземного мира.

Сера широко раскрыла глаза.

— И насколько далеко он тянется?

— Недалеко. Дай мне руку.

Она не должна была этого делать.

— Нет.

Казалось, Малкольм собирается возразить, но вместо этого лишь кивнул и пошёл дальше. Зажёг одну жаровню, затем другую, и каждая выхватывала из темноты ещё несколько ярдов туннеля.

— Мы под озером?

Ещё одна жаровня вспыхнула, разливая свет по стенам.

— Технически мы находимся внутри озера. Но да, под ним.

— Зачем?

Он зажёг следующую жаровню.

— Ты знаешь историю Плеяд?

Иногда Сера почти забывала, что Хейвен — герцог. Но порой его воспитание, прошедшее среди аристократических причуд и капризов, проявлялось во всей красе. Обычно это случалось именно в такие моменты: он оставлял вопросы без ответа и без малейших угрызений совести переходил к совершенно другой теме.

Сера даже не пыталась скрыть раздражение.

— Я знаю, что они были сёстрами. Знаю, что их отцом был Атлант.

Вспыхнул ещё один огонь.

— Когда Атланта наказали, заставив держать на плечах небесный свод, его дочери остались одни. Некому было защитить их ни от богов, ни от людей. Семь сестёр. И только друг у друга они и были.

Сере не понравилось, как от этих слов что-то дрогнуло у неё внутри, как отозвалась в душе знакомая история. Её отец, внезапно возведённый в аристократы, она сама и её сёстры, брошенные в мир лондонской знати без чьей-либо поддержки. Их никогда не принимали из-за незнатного происхождения и никогда не восхищались тем, как они сумели подняться.

Она напустила на себя показную браваду.

— Опасные Дочери должны держаться вместе.

— Особенно одна из них.

Вспыхнул оранжевый огонь, выхватив из темноты серьёзное лицо Малкольма, изрезанное резкими тенями. Он продолжил, и голос его звучал низко и глухо, под стать бесконечному туннелю в форме капли.

— Шесть старших Плеяд были прекрасны, и каждая пленила сердце бога. Все они стали жёнами небожителей. Но младшая, Меропа, — самая красивая, самая грациозная, самая любимая, — привлекла внимание опасного поклонника. Того, кто родился на земле.

— Разве не всегда так бывает? Сёстры получают всё, чего желают их сердца, а тебе достаётся простой смертный.

Вспыхнула ещё одна жаровня. Казалось, туннель никогда не закончится.

— Мы что, собираемся пересечь всё озеро под водой?

Он словно не услышал её.

— Не простой смертный. Орион был величайшим охотником из всех, каких когда-либо знал мир, и преследовал Меропу неотступно. А она поддалась искушению.

— Разумеется. Уверена, он был красив, как сам дьявол.

— Так и было, между прочим.

Ага. Значит, он всё-таки её слушал.

— Меропа делала всё возможное, чтобы скрыться от него, понимая, что у них нет никакой надежды.

Сера тоже слушала. Слова «никакой надежды» легли тяжестью ей на сердце.

— Тогда она обратилась к сёстрам. Те объединились, как умеют только сёстры, чтобы защитить младшую от смертного охотника, который никогда не был бы её достоин. Для начала они ослепили его…

— А ты ещё говорил, что мои сёстры способны на дурные поступки.

Малкольм зажёг последнюю жаровню. В её свете показался ещё один тёмный дверной проём, за которым угадывалось нечто необычное.

Один уголок его рта приподнялся. Сам он стоял в обрамлении темноты и смотрел на неё. Он напоминал бога — только современного. Высокий, прекрасный, с лицом, словно высеченным из мрамора. Мерцающий свет факела в его руке делал его ещё более похожим на божество, способное по одному желанию повелевать огнём.

— Но слепота его не остановила. Он был величайшим охотником, и сами боги наделили его этим даром. Поэтому он продолжал преследовать Меропу, всё отчаяннее цепляясь за мысль о том, что могло бы быть между ними. За возможность их общего будущего.

— Можно подумать, он не мог оставить её в покое, раз уж она совершенно явно не проявляла к нему интереса.

Его ответ прозвучал скорее рычанием, чем речью.

— Но дело было не в отсутствии интереса. А в страхе. Страхе перед тем, что могло бы случиться. И, поскольку он был смертным, страхе перед тем, что она непременно потеряет, если поддастся искушению.

Своё сердце. Его самого.

Сера промолчала, и Малкольм продолжил. В этом укромном, никем не хоженом месте его слова звучали мягко и плавно, словно струились в темноте. Такие же тайные, как и само убежище.

— Орион