День герцогини - Сара Маклейн

То, чего она так жаждала.

— Мал…

Он убрал руку.

— Скажи, что ты видишь.

— Я же уже сказала, чёрт тебя побери!

Он рассмеялся. Вот ведь негодяй! От одного звука его смеха она едва не потеряла голову.

— Скажи ещё.

— Я вижу тебя, — резко ответила она, и в её голосе смешались раздражение и желание. — Вижу, как ты прикасаешься ко мне.

И словно по волшебству он снова коснулся её. Один палец, медленно очерчивающий круги там, где она отчаянно жаждала его ласк.

Сера застонала от наслаждения.

— Господи Боже…

Его палец замедлил движение, и она тут же заговорила, умоляя продолжить:

— Я вижу, как ты прикасаешься ко мне, — повторила она. — Исследуешь меня. Находишь все места, где я хочу чувствовать твои прикосновения.

Он исполнил её желание, скользнув пальцем внутрь неё, в горячую, влажную глубину. От этого ощущения Сера выгнулась навстречу ему, широко распахнув глаза и не в силах отвести взгляд от порочного, соблазнительного изображения над головой.

И тут она поняла, что именно он задумал.

— Меропа… — выдохнула она.

Его низкий стон прозвучал одновременно с новым, долгим, неторопливым движением. На этот раз он добавил второй палец. В его голосе слышалось глубокое, тёмное требование продолжать рассказ.

— Я тоже её вижу, — едва переводя дыхание, произнесла Сера. — Ты всё это задумал заранее.

— Да, — ответил он, придвинувшись так близко, что его шёпот касался самого сокровенного места, где она больше всего нуждалась в нём. — Я хотел, чтобы ты была здесь. Такая же прекрасная, как она.

— Ты хотел, чтобы я была здесь обнажённой рядом с ней.

— Я всегда хочу видеть тебя обнажённой, любимая.

От его слов жар волной прокатился по её телу и собрался глубоко внутри.

— Я это вижу, — сказала она, переводя взгляд на мозаичную нимфу. Её грудь была обнажена, как и грудь Серы, а сама она извивалась и изгибалась в каменном узоре, словно Малкольм ласкал их обеих. Словно, даря наслаждение Сере, он одновременно услаждал и Меропу.

Когда его пальцы продолжили творить своё волшебство, Сера почти поверила, что так оно и есть. Что он и впрямь способен доставить удовольствие даже богине.

— Мал… — прошептала она, не в силах удержаться от того, чтобы приподниматься навстречу его руке, когда он трижды провёл пальцами глубоко внутри неё — раз, другой, третий.

Она не могла молчать. Не могла отказаться от того, что он ей предлагал.

— Я вижу, как ты смотришь на меня, — сказала она.

Он замер, отстранился и поднял голову, сразу встретившись с ней взглядом. Теперь он ждал, что она скажет дальше.

Острота этого мгновения была неоспорима. Её власть над ним — несомненна. Она могла попросить у него всё, что угодно, и он отдал бы ей всё без остатка.

— Я вижу, как ты желаешь меня, — прошептала она.

Не отводя глаз, он поцеловал её в тёмные кудри.

— Я никогда в жизни ничего не желал так сильно.

Она понимала его. Сама испытывала то же всепоглощающее желание, разливавшееся по телу и заставлявшее её тосковать по нему. Она подалась бёдрами к нему, но он всё ещё ждал, словно был готов ждать целую вечность, пока она сама не попросит его прикоснуться к ней. Пока не разрешит взять её.

Она прошептала его имя, но Малкольм не шевельнулся. Он словно застыл, целиком поглощённый ею, ожидая её приказа.

— Я вижу, как ты целуешь меня, — произнесла она. И сама удивилась тому, насколько твёрдо прозвучали эти слова.

Снова раздался его низкий стон, словно она только что подарила ему единственное, чего он когда-либо желал.

Затем он двинул рукой, осторожно раздвигая её бёдра и открывая взгляду набухшую, розовую сердцевину её тела. Сера перестала дышать. Ожидание стало невыносимым.

— Скажи ещё раз, — произнёс он. — Я хочу, чтобы ты была уверена.

Всё её тело натянулось, словно тетива, от этих слов, от обещания, заключённого в них, от их смысла. Он никогда не возьмёт того, чего она сама ему не отдаст. Он будет следовать за ней, как Орион за Меропой, но лишь до тех пор, пока она сама захочет, чтобы её преследовали.

Это осознание подарило ей чувство свободы, какого она прежде никогда не знала.

Сера не колебалась.

— Поцелуй меня.

Он ответил ей своими восхитительными губами, широко разведя её бёдра и приподняв их навстречу себе. Его губы и язык ласкали её уверенно, без малейшей нерешительности. Она вскрикнула от ощущений, от того, как тщательно он исследовал каждый изгиб её тела, как его язык изучал её, а пальцы продолжали ласкать. Она раскрывалась перед ним всё больше, отдаваясь ему без колебаний.

Он принял этот дар. Прижался губами к самому чувствительному месту и втянул его в рот, притягивая Серафину к себе с поразительным мастерством. Он продолжал, пока его имя не разнеслось эхом по залу, а она не сдалась наслаждению, извиваясь под его прикосновениями, подаваясь навстречу ему, запуская пальцы в его волосы, чтобы удержать его возле себя и показать, где она больше всего нуждается в его ласках.

Его язык двигался вокруг неё, даря всё, о чём она просила. Сера закрыла глаза, едва замечая слёзы, выступившие от дикого, безудержного наслаждения, которое он ей дарил.

Всё её тело содрогалось и выгибалось навстречу ему, пока он неустанно поклонялся ей. Она снова и снова судорожно вдыхала, захлёбываясь нахлынувшими чувствами, пока наконец не осталась лежать под ним, плача от переполнявших её эмоций и не желая отпускать его.

Этого мужчину, которого когда-то любила всем сердцем.

Мужчину, который всегда умел пробуждать в ней наслаждение.

Мужчину, рядом с которым она обретала власть, о существовании которой прежде даже не подозревала.

И даже когда её глаза наполнились слезами, он не остановился. Его неторопливые движения становились всё быстрее, язык продолжал ласкать её, и он скользил губами по её телу, пока наконец не просунул руки под неё и не приподнял её навстречу себе, словно она была пиршеством, приготовленным специально для него.

Он удвоил усилия. Присвоил её себе.

Сера ахнула, когда наслаждение покатилось по ней новой волной. Её тело напряглось, почти испуганное тем, что вот-вот должно было произойти, тем, какой властью он сможет над ней овладеть, если она позволит этому случиться.

Но Малкольм не отступал. Не давал ей ни передышки, ни возможности укрыться от его ласк. Он продолжал поклоняться тому пульсирующему, прекрасному месту, где она больше всего желала его, занимаясь с ней любовью, пока она не выкрикнула его имя, отдаваясь наслаждению. Это было единственное слово, которое