День герцогини - Сара Маклейн

Трус.

Эта мысль заставила его действовать. Собрав волю в кулак и обуздав чувства, он обернулся, и его взгляд, как всегда, сразу же нашёл её.

Она стояла в нескольких ярдах от него, среди женщин в платьях драгоценных оттенков. Сёстры окружили её, словно защитный щит. А сама Сера была одета в красное, расшитое золотыми нитями.

Разумеется, она выбрала красное. Не было на свете ничего желаннее Серафины Тэлбот… нет, Серафины Бевингсток, герцогини Хейвен, его жены, его герцогини — в красном платье.

И совершенно неважно, что он отдал бы всё на свете, лишь бы больше не желать её.

Он продал бы душу дьяволу, если бы это помогло забыть её.

И тут окружавшие Сера наседки расступились, и он наконец увидел платье целиком: ткань подчёркивала изгибы её груди и бёдер, а затем пышными волнами ниспадала к зелёной траве. Он жадно окинул её взглядом, словно вдыхая её саму, и почувствовал, как по нему разливается прохлада летнего ветерка.

И именно тогда его настиг удар — жестокий и совершенно неожиданный.

Она ждала ребёнка.

Она была беременна и ничего ему не сказала.

Чувства захлестнули его одно за другим. Недоверие. Радость. Надежда. И ярость. Острая, не знающая пощады злость оттого, что она снова скрыла от него правду.

Он станет отцом. У него будет ребёнок.

А она утаила это от него, словно наказывая за грехи прошлого.

Он заставил себя сохранить невозмутимое выражение лица, не желая показывать ей, как сильно эта правда потрясла его. Как обрушилась на него сокрушительным ударом. Какое жестокое, опустошающее наказание принесла с собой.

А затем он резко развернулся и отправился искать способ заставить её заплатить за это.

Сентябрь 1836 года

На следующее утро Малкольм получил известие от своей супруги-свахи: ему предстояло отправиться на верховую прогулку в сопровождении леди Лилит и леди Фелисити Фэрклот. Очевидно, Серафина решила, что пора ему познакомиться с двумя оставшимися кандидатками на роль будущей герцогини Хейвен, поскольку мисс Мэри уже уехала в объятия Джеральда, а отвращение леди Эмили к супам оказалось слишком серьёзным недостатком характера.

Не то чтобы он собирался жениться хоть на одной из этих женщин.

Более того, записка жены — сухая, формальная и не содержавшая даже малейшего намёка на события прошлой ночи, — едва не заставила его немедленно ворваться в столовую и без лишних церемоний выставить всех гостей из дома. Заодно он мог бы наконец отказаться от нелепого плана, который сам же и придумал: удерживать Серафину рядом, пока он будет вновь её завоёвывать.

С него хватит хитростей. Он хотел вернуть жену. Хотел завоевать её по-настоящему, без уловок и притворства. А для этого им нужно было остаться наедине, чёрт побери! Ему требовались время, возможность поговорить с ней без посторонних и честность, которая заставила бы её поверить ему. Поверить в него. В них обоих.

Эти женщины лишь мешали.

Из четырёх незамужних дам, которых он первоначально пригласил, чтобы убедить Серафину, будто намерен выбрать себе новую супругу, леди Лилит и леди Фелисити действительно лучше всего подходили ему. Лилит была умна, остроумна и страстно любила путешествия, а Фелисити обладала здравым умом и могла стать достойной спутницей любому образованному аристократу.

Но Хейвену не нужна была достойная спутница.

Ему нужна была жена.

Та самая женщина, которую он захотел с первой минуты, когда встретил её на балконе целую вечность назад. И всё остальное не имело значения.

И всё же избавиться от остальных кандидаток он не мог. По крайней мере, не так, чтобы не стало очевидно: вся эта затея была всего лишь сомнительной уловкой, способной привести в ярость половину лондонской знати. А заодно навлечь на него гнев собственной жены, когда она поймёт, что за намерения стояли за всем этим представлением… или, точнее, что никаких намерений у него не было вовсе. Ведь он совершенно не собирался давать ей развод, которого она так открыто добивалась.

Развод, от которого она вскоре сама откажется, стоило ему лишь доказать, что прошлое не определяет их будущее.

И потому, получив записку Серафины с именами своих спутниц на утреннюю прогулку, он мог сделать только одно: ответить, что настаивает на её присутствии в качестве сопровождающей.

Он ни на мгновение не сомневался, что она откажется.

Более того, он ожидал, что ему придётся самому отправиться за ней — одна лишь мысль об этом заставляла сердце биться быстрее от предвкушения.

Вероятно, именно поэтому она и не стала спорить с его требованием.

Когда без пяти одиннадцать она вышла из усадьбы в прекрасном амазонском костюме цвета баклажана, с лихо сдвинутой набок шляпкой и — сохрани его Господь! — хлыстом в руке, у него перехватило дыхание. Она выглядела сильной и уверенной в себе, словно прошлой ночью ничего не произошло. Или, вернее, словно случившееся накануне лишь придало ей ещё больше решимости.

Он видел эту решимость в её прекрасных голубых глазах и тут же понял, к чему она стремится: она намеревалась подыскать ему жену. И как можно скорее.

Он сдержал желание рассмеяться над тщетностью её затеи.

Но смех тут же пропал, когда появились три её спутницы, хотя их никто не приглашал. Разумеется. Серафина явилась во всеоружии, прихватив с собой целый отряд воинственных женщин. Правда, на одну меньше обычного: Софи, маркиза Эверсли, была беременна и потому не ездила верхом.

Хоть за это спасибо.

Малкольм не позволил себе выдать раздражение. Вместо этого он повернулся спиной к отряду сестёр и направился помочь леди Лилит и леди Фелисити сесть в сёдла. Впрочем, обе прекрасно справились бы и без него — обе явно были отличными наездницами. И ему даже пришло в голову, что когда-нибудь ему могло бы понравиться прокатиться с ними верхом.

Но сейчас он с ужасом ждал того, что последует дальше.

Помог гостям, он повернулся к жене, которая, разумеется, уже сидела в седле. Малкольм не упустил из виду, что она выбрала одну из его самых любимых кобыл — ту самую, которую он специально велел оседлать для неё.

Он поднял на неё взгляд, с трудом удерживая пальцы от соблазна прикоснуться к ней, скользнуть под подол амазонки и найти мягкую кожу над голенищами сапог.

— Твой американский сторожевой пёс сегодня к тебе не присоединится?

Она приподняла бровь и бросила на него выразительный взгляд.

— Мистер Калхун окончательно вернулся в Лондон, — ответила она. — Могу только предположить, что это произошло по твоему настоянию.

Малкольм удивился, а затем