Хозяин серебряного леса - Ната Лакомка

— Вы колдун? Колдун Серебряного леса? — спросила я внезапно севшим голосом.

Мужчина, помедлив, ответил:

— Да, колдун из Серебряного леса. Здесь я хозяин, и никто не посмеет причинить тебе…

Выхватив нож, я наотмашь полоснула колдуна по руке, между локтем и запястьем. Нож был острым, ткань чёрной рубашки разошлась под ним, как туман, и лезвие легко достигло человеческого тела.

Колдун на секунду ослабил хватку, и я вырвалась, а потом побежала, что было сил, подхватив по пути серебряного зайца.

— Стой! Подожди! Девушка! — летели мне вслед крики. — Я не причиню тебе зла! Вернись!

Прижимая к груди зайца, я оглянулась на бегу.

Колдун метался возле озера, шаря перед собой, похожий в черной одежде на взъерошенного ворона.

Разумеется, в погоню за мной он не бросился, а я убегала всё дальше, прижимая к груди свою добычу. Не ведро серебра, но этого должно хватить на оплату долга. Бог с ним, с серебром. Не пропаду и без него. Главное, откупиться от Торстена.

В город я прибежала, уже теряя последние силы. Заяц с каждым шагом казался всё тяжелее, я пару раз его роняла, и на серебряной мордочке появились отметины. Жалко статую. Но Толстый Торстен всё равно отдаст её в переплавку. Только короли могут позволить себе статуи из серебра или золота. Простым людям эти металлы полезны только лишь в виде монет или слитков.

Возле города я немного опомнилась и спрятала серебряную статую под накидку. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь отобрал.

Солнце уже село, стало темно, и ветер усиливался. Я натянула накидку на голову, чтобы было хоть немного теплее.

В трактир я пришла так же с чёрного хода и в кухне застала хозяйку Бергит — та рубила топориком мясо для рагу.

— Явилась? — встретила она меня, жадно и подозрительно оглядев, и сразу спросила: — Где ведро?

Вместо ответа я вытащила из-под накидки серебряного зайца и поставила его на пол, только сейчас почувствовав, как от напряжения заныли спина и ноги.

При светильниках заяц заиграл всеми шерстинками. Его будто облило белым жемчужным светом. Хозяйка открыла рот и забыла закрыть. Не выпуская из руки окровавленный топорик, она подошла к зайцу, взяла его за уши, попробовала поднять, потом прошептала «серебро», бросила топорик и схватилась уже обеими руками.

— Торстен! — заорала она во всё горло.

Хозяин примчался сразу же — злой, красный, обмахиваясь на ходу полотенцем.

— Что орёшь? — напустился он на жену, но заяц блеснул ему в глаза, и Торстен точно так же вцепился в него двумя руками. — Серебро! — выпалил он.

— Фунтов семь! — хозяйка дёргала зайца в свою сторону, хозяин в свою, потом они опомнились и вдвоём запихнули его в ящик, в котором обычно хранили репу, и накрыли сверху доской для раскатывания теста.

Потом они посмотрели на меня. Я без слов протянула Торстену левую руку — ту, на которой был надет долговой браслет.

Торстен переглянулся со своей хозяйкой, и мне показалось, что они разговаривают без слов. Как будто тоже владеют какой-то магией.

— Завтра пойдёшь снова в лес, — сказал Торстен, обращаясь ко мне и сверля меня взглядом, — и принесёшь ещё серебра. Тогда прощу долг.

— Чт-т-т-т… — попыталась я выговорить, но от возмущения язык стал особенно неуклюжим.

— Не поняла? — прикрикнула на меня Бергит. — Завтра принесёшь ведро серебра, как и обещала! Где ведро? Оно тоже денег стоит! От тебя одни убытки! Прибавь к её долгу, Торстен!

— Об-б-б-б… — заикалась я, пытаясь сказать «обманщики!», и ненавидела себя за своё заикание, за свою наивность. — Л-лгуны!

Колдун из серебряного леса говорил, что меня обманут. Он знал. А я не поверила.

— Где девчонка, толстяк? — дверь кухни распахнулась, и показался тот самый гость, что предлагал мне золотой за ночь. — Сколько мне ещё ждать? — он увидел меня, усмехнулся и поманил пальцем.

Я молча покачала головой, отступая к двери.

— Не упрямься, — сказал он ласково и двинулся ко мне. — Твой хозяин уже взял плату. Тебе надо только её отработать.

Взял плату? Дважды лгун! Я посмотрела на Торстена и пожалела, что не умею превращать людей в собачье дерьмо. Я ещё попятилась, собираясь выскочить за дверь и… бежать. Бежать хоть куда. Опять в серебряный лес.

Но гость опередил меня. Он подскочил так резко, что я не успела сделать и шага, а когда попыталась отмахнуться, выхватив нож, мужчина легко перехватил мою руку и больно выкрутил. Пальцы сами разжались, я выронила нож и вскрикнула, падая на колено.

— Не сломайте ей руку, господин, — мрачно произнёс Торстен. — Это будет стоить пять золотых.

— Она у тебя на вес золота, как погляжу? — хмыкнул мужчина и рывком поднял меня на ноги, отпустив руку, но теперь схватив за волосы. — Значит, объясни ей, что рабыни должны слушаться и подчиняться, а не бросаться с ножами на благородных. Это я с тебя штраф взыщу, если у меня появится хоть одна царапина.

— Мы так не договаривались, — пробубнил Торстен, но настаивать не стал.

— П-пусти! — крикнула я, пытаясь дотянуться до ножа, но постоялец потащил меня вон из кухни, хотя я пыталась ухватиться за стол, за косяки, за дверную ручку…

Как в тумане я видела лица двух горожан, которые заходили к нам вечером попить пива, они сразу отвернулись, делая вид, что не замечают меня и их интересует только пиво в кружках. Со второго этажа выглянули «дочки». Мюсла укоризненно покачала головой, Афла смотрела с сочувствием, Ингроса — с насмешкой, но все они сразу убежали к себе.

Есть правило — не вмешиваться, если не вмешивается хозяин.

А Торстен, как ни в чём не бывало, вышел в зал и принялся разливать пиво.

Рассчитывать на помощь нечего. Никто не поможет. Но сдаваться я не собиралась. Я кричала и боролась изо всех сил, пинаясь и молотя кулаками наугад, и даже смогла укусить мужчину, когда он попытался зажать мне рот.

Ответом была крепкая оплеуха, от которой зазвенело в голове. Я обмякла и повалилась на пол, нащупала ножку стола и вцепилась в неё, а в голове звенело, и перед глазами была сплошная чернота.

— А ну, пошли!.. — услышала я злой рык «доброго» господина, меня схватили за шкирку, но почти сразу опустили.

Я тут же подползла и обхватила ножку стола покрепче. Обняла её, как родную. Оторвут только с руками.

Но никто не спешил меня отрывать, и в трактире стало как-то очень тихо.

— Что тут происходит, Килби? — услышала я спокойный мужской голос, и сразу узнала его.

Это был голос колдуна из Серебряного