День герцогини - Сара Маклейн

Он продолжил, не желая оставлять недосказанным самое главное:

— Я хотел этого ребёнка и хотел тебя. Но я был слишком зол, слишком труслив и слишком безрассуден, чтобы это понять. В тот день мне как никогда в жизни хотелось причинить кому-то боль. Я решил, что всё между нами было ложью. Всё.

Она кивнула.

— Это не было ложью.

— Нет. Не было.

— И она тоже не была ложью.

— Нет. Она не была ложью.

Он провёл рукой по волосам — единственное, что помогало удержаться от желания снова прикоснуться к ней.

— Сера, если бы я мог всё вернуть…

Она покачала головой.

— Не надо. Ты не можешь изменить прошлое. А даже если бы мог… Если бы мы остались вместе, нашлось бы что-нибудь другое, что разлучило бы нас. Разве ты не понимаешь?

Нет. Чёрт побери, не понимал.

— В этом и суть, — продолжила она. — Я никогда не переставала хотеть целовать тебя, Мал. Никогда не переставала быть готовой умолять тебя о прикосновениях. И этого никогда не было достаточно.

Он и сам не знал, почему именно в тот момент решил рассказать ей всё.

— Я приезжал в Бостон.

Слова оказались настолько неожиданными, что она невольно отступила к деревьям.

— Что?

— Я отправился за тобой, — сказал он.

Она покачала головой.

— Когда?

— Сразу же, — ответил он, торопливо и отрывисто, словно ему было стыдно в этом признаваться. — В тот же день, когда ты уехала. Но ты исчезла, не оставив ни следа.

Она не стала возражать, хотя он знал, что это правда. Она не вернулась в Лондон. Даже не попрощалась с сёстрами.

— Я отправилась в Бристоль, — сказала она.

Он кивнул.

— А потом в Америку.

В её голосе смешались недоверие и растерянность.

— Если ты знал… если ты приехал в Бостон, почему не нашёл меня?

— Я нашёл тебя, чёрт побери!

Он отвернулся. На шее дрогнуло горло, выдавая его раздражение, гнев и сожаление, копившееся годами.

— Я нашёл тебя. Мне потребовался целый год, чтобы добраться туда. Я начал поиски в Европе. Месяцами гонялся за безумными слухами — многие из них исходили от твоих сестёр-мегер, — будто ты находишься то в одном месте, то в другом. Я добрался до самого Константинополя, прежде чем развернуться и отправиться обратно. А когда вернулся в Лондон, грязный, измотанный и совершенно обессиленный, услышал историю о прекрасной англичанке в Бостоне. О певице. О Голубке.

Губы Серы приоткрылись. Он увидел её изумление и понял, что теперь она окончательно убедилась: американец скрыл от неё его приезд.

— Ещё до того, как я купил билет на проклятый корабль, я знал, что это ты. И нашёл тебя сразу же после прибытия. Отправился в шумную таверну Калхуна и выставил себя полным дураком, разыскивая тебя. Я услышал тебя, чёрт побери! Услышал, как ты поёшь, и сразу понял, что это ты. Но я так сильно страдал оттого, что ты сбежала от меня и от нашей жизни, что, когда мне сказали, будто это не ты, я им поверил.

Он снова отвернулся.

— Это было не разочарование. Это был страх. Страх, что ты не вернёшься. Что, возможно, ты и не захочешь возвращаться. Страх перед тем, что теперь происходит между нами.

Повисла тишина.

— Калеб знал, кто ты?

— Он знал, что я ищу тебя. И скрывал тебя от меня… Правда, прежде я успел сломать ему нос, — добавил он, вспоминая единственный светлый момент среди всего этого мрака.

Глаза Серы расширились.

— Так это ты был тем аристократом!

— Он тебе не сказал?

— Нет. — Она покачала головой, и в её взгляде всё ещё читалось потрясение. Затем тихо добавила: — Мне даже в голову не приходило, что это мог быть ты. У меня… были поклонники. У нас был условный знак.

Она замолчала, погрузившись в воспоминания.

— Я уходила со сцены, когда мужчины начинали проявлять ко мне слишком… настойчивый интерес.

При этих словах ему захотелось кого-нибудь убить, но он подавил вспышку ярости.

— Ты не знала, что это был я.

Она покачала головой.

— Он никогда мне не говорил. Если бы я знала, я бы…

На последних словах её взгляд встретился с его взглядом.

— Что бы ты сделала? — спросил он.

Вокруг них двигался лишь летний ветер. Он трепал подол её юбки, заставляя ткань обвиваться вокруг ног. К его ногам она тоже прижималась, словно одежда знала правду, которую сама Сера отрицала.

Малкольм принимал это прикосновение — крошечную частицу её самой, которую мог украдкой присвоить себе.

— Я не знаю, что бы я сделала, — ответила она, и он ухватился за эту честную неопределённость. Она не сказала, что проигнорировала бы его. Не сказала, что велела бы ему убираться прочь.

— Ты остался в прошлом, а я не хотела иметь с ним ничего общего.

— Ты оставила меня, — сказал он, широко разведя руками. — Оставила меня здесь, жить прошлым, застывшим во времени, полным сожалений, а сама отправилась навстречу будущему.

— Полным сожалений потому, что ты не смог меня завоевать, — тихо ответила она. — Я всегда была для тебя призом, Мал. Даже когда становилась наказанием.

Это было правдой. Он согласился бы провести с ней целую жизнь, полную страданий, лишь бы получить одно мгновение счастья.

Он продолжил:

— Но ведь будущего ты так и не нашла, верно?

— Потому что ты меня не отпускаешь! — возразила она.

Возможно, дело было в воспоминаниях о прошлом. Возможно, в том, что он снова вспомнил, как тосковал по ней, как отчаянно желал найти её, вернуть, завоевать заново. Неважно. Причина не имела значения.

— За каждое мгновение, когда я не отпускаю тебя, Сера, приходится такое же мгновение, когда ты сама не позволяешь себе освободиться. Думаешь, я тебя не вижу? Я всегда тебя видел. Для меня ты всегда была ослепительно яркой, словно все остальные вокруг теряли краски. Сверкающий сапфир в ту первую ночь, когда ты нашла меня. Изумруды, золото, серебро и красный… Господи, этот красный! Я одержим им. Красный цвет в тот день, когда ты приехала сюда. Красное платье на садовом празднике у Ливерпульской, когда ты стояла, словно проклятая королева, и смотрела, как я собственными руками гублю нас, ведя себя как последний идиот.

Он умолк и выругался, запрокинув голову, словно хотел стряхнуть с себя воспоминание.

— Тогда мы ещё не были погублены, — сказала она.

— Нет, тогда ещё нет. Всё было разрушено задолго до того.

— Ещё до нашей встречи.

У него дёрнулась мышца на челюсти. Он смотрел на неё, обдумывая, что сказать дальше.

— Не думай ни секунды,