День герцогини - Сара Маклейн

Малкольм пояснил:

— Та, которая, по вашим словам, совершенно очевидна.

— Ах, да, — протянула Лилит.

— Хм, — добавила Фелисити.

— Миледи, — произнёс он, и в его голосе прозвучала бо́льшая угроза, чем он намеревался вложить. — Полагаю, речь о том, что я ужасный муж?

— Знаете, я не уверена, что вы были бы таким уж ужасным мужем, — задумчиво сказала Лилит.

— О нет, не был бы! — поспешно возразила Фелисити. — То есть… перестали бы им быть, как только поняли бы, насколько сильно её любите.

Он мог бы испытать стыд. Мог бы начать защищаться. Но вместо этого слова Фелисити, исполненные правды, принесли ему облегчение.

Наконец-то, подумал он. Наконец-то кто-то это увидел. Кто-то поверил.

Даже не один человек. Два.

Две женщины, которые услышали его, когда он сказал:

— Я знаю, как сильно её люблю. Я знаю это уже много лет.

Они переглянулись, а затем посмотрели на него, и их оценка была написана на лицах. Они считали его полным идиотом.

— Так скажите ей об этом, — посоветовала Лилит.

В нём вспыхнуло раздражение. Неужели они и вправду думали, что он не мечтает сделать именно это? Неужели им казалось, что всё так просто?

И тут позади них мелькнуло цветное пятно — глубокого, насыщенного баклажанного оттенка.

Сера.

Проклятье, он признался бы ей в любви прямо сейчас, если бы верил, что это что-нибудь изменит.

Он замер. А вдруг изменит?

Сердце забилось чаще, когда она появилась в дверном проёме. В её глазах читался интерес, на лице — любопытство.

— Какой чудесный павильон, — сказала она.

Он сделает это сейчас. Здесь, в месте, которое его предок построил для женщины, которую любил до безумия. Он признается ей в любви на глазах у этих дам и покончит с нелепой затеей раз и навсегда. Разве не сказал он себе этим утром, что с него хватит всяких уловок?

Волнение, радость, предвкушение и желание вырвались наружу, сами вытолкнув слова с такой поспешностью, словно он был мальчишкой, которому не терпится поделиться своей тайной.

— Я сделаю это сейчас.

Он не заметил мгновенного изумления и явного сомнения, промелькнувших в глазах Лилит и Фелисити. Всё его внимание было приковано к жене, которая вошла в павильон и присоединилась к разговору, всем своим видом выражая любопытство.

Он не увидел, как Лилит покачала головой.

Не заметил, как Фелисити открыла рот, собираясь что-то сказать, и как нахмурилась, когда Сера спросила:

— Что именно ты собираешься сделать?

Если бы он заметил хоть что-то из этого, возможно, не произнёс бы то, что произнёс при свидетелях, которых внезапно оказалось словно весь свет.

Возможно, не посмотрел бы ей прямо в глаза и не сказал, совершенно не задумываясь о последствиях, так, словно речь шла о самой обыденной вещи на свете:

— Сказать тебе, что я люблю тебя.

Исправляем ошибки в ухаживании: уроки любви от законных леди

Справедливости ради, он сразу понял, что совершил ошибку.

И, как ни удивительно, не тогда, когда жена развернулась и бросилась обратно вниз по лестнице, откуда только что пришла.

Не тогда, когда леди Лилит тихонько выдохнула:

— О нет.

И даже не тогда, когда леди Фелисити Фэрклот совершенно откровенно заметила:

— Что ж. Это было ужасно глупо.

Он понял, что ошибся, в ту самую секунду, когда услышал собственные слова и осознал, насколько непривычно они прозвучали. Он никогда прежде не произносил их вслух. Разумеется, мысленно он повторял их тысячу раз. Шептал в темноте, когда поздними ночами тосковал по ней.

Но никогда не говорил ей в лицо.

И теперь, следуя за ней через восточные пастбища Хайли, он отчаянно жалел, что признался в любви при Лилит и Фелисити, в нескольких шагах от Сесили, которую Сера едва не сбила с ног, прорываясь мимо неё на лестнице, и Селесты, которая вжалась в стену башни на первом этаже, когда Хейвен бросился вслед за женой. И от Селины, чей громкий возглас — «Эй, Хейвен! Что ты на этот раз натворил?!» — прозвучал как раз в тот момент, когда Сера вскочила в седло, звонко крикнула лошади: «Но-о!» — и пустила её вскачь, предоставив самой выбирать дорогу.

— Чёрт побери, Сера! — крикнул ей вслед Малкольм. — Подожди!

Разумеется, она и не подумала останавливаться. Он направлялся к собственной лошади и уже почти добрался до неё, когда между его лопатками с силой угодил какой-то тяжёлый предмет.

Он обернулся и увидел свояченицу, которая выпрямилась и теперь прикидывала на руке вес следующего снаряда.

— Какого дьявола? Ты что, бросила в меня камнем?

Селина, казалось, оценивала расстояние между ними.

— Не уверена, что назвала бы это камнем.

— Скорее булыжником! — крикнула Сесили сверху, с башни, где над парапетом виднелись три головы в шляпках.

— Да это едва ли не камешек! — возразила Селеста, появившись в дверях павильона. Она стояла, уперев руки в бока, готовая к битве, словно проклятая амазонка.

Малкольм покачал головой, глядя на вооружённую свояченицу.

— Ты ведь понимаешь, что бросаться камнями опасно?

Селина подбросила свой снаряд в воздух и поймала его.

— Для меня нет, — ответила она. — У меня хорошая рука.

Он снова покачал головой.

— Вы все сумасшедшие.

— Нет, мы преданные. А вот ты никогда не умел хранить верность.

Инстинктивное возражение застряло у него в горле, когда графиня Клэр крикнула со своего места:

— И правильно! В следующий раз целься ему в голову!

На мгновение Малкольм всерьёз задумался, не решится ли Селина действительно это сделать. Он развёл руками.

— Вы все ненормальные. А я иду за вашей сестрой.

— Нет, пока не идёшь, — сказала Селеста, подходя к вооружённой сестре. — Насколько я понимаю, ты сделал её несчастной. Настолько, что она даже видеть тебя не желает.

— Он сказал ей, что любит её! — объявила Сесили сверху, таким тоном, словно речь шла о крысе, обнаруженной где-то в поместье в водосточной трубе.

Остальные женщины поморщились.

— За это тебе полагается ещё один камень, — заметила Селина. — И ещё четыре — за молодых дам, вокруг которых ты крутился, пока пытался вернуть нашу сестру.

— Не беспокойтесь, герцог! — крикнула сверху леди Лилит.

— Конечно, беспокойтесь! — отозвалась Сесили. — У вас не так много времени, чтобы найти себе мужа! А теперь Хейвен отверг вас обеих.

— Что, в общем-то, не самое страшное, что могло с нами случиться, — заметила Селеста. — Он ведь ужасен.

— И скоро получит камнем по голове, — добавила Селина.

Малкольм стиснул зубы.

— Я люблю вашу сестру, — сказал он. — Возможно, мне не следовало произносить это именно так, но, клянусь Богом, не понимаю почему. Это правда. И будь я проклят,