Измена. Я не буду с тобой - Ева Соколовская
Не отвечаю, переворачиваю телефон экраном вниз.
Смотрю на воду. Она такая прозрачная, что видно дно. Где-то там, за тысячи километров, Марта. Совсем одна. Без меня.
Прилетает сообщение:
— Ты что, меня игноришь? Что происходит?
Пишу быстро:
— Занят на экскурсии. Перезвоню позже.
Вру. Ни на какой я не экскурсии. Просто не хочу слышать ее голос. Она не умеет молчать, не умеет просто быть. Ей нужно заполнять собой все пространство. Марта не такая. Она чувствует, когда мне нужно просто посидеть в тишине.
Открываю чат с Мартой.
У меня внутри начинает холодеть.
Может, она что-то узнала?
Проболтался кто-то? Или она увидела что-то в моем телефоне перед отъездом? Нет, я все чистил. Всегда проверял. Кристина тоже не дура, ей не выгодно, чтобы Марта узнала, она же понимает, что тогда все закончится. Я не брошу жену.
Хотя... Кристина в последнее время стала слишком часто заводить разговоры о “честности” и о том, что “пора что-то менять”.
Да, пора менять. Как быть? Признаваться Марте, что я ее предал? Молчать? Уйти?
Точно не к Крис, просто уйти. Нет. Не могу, не хочу.
Телефон снова оживает в руке, хочу машинально скинуть, но на этот раз вызов от Марты. Сердце делает неприятный толчок в ребра.
— Март! — я прижимаю трубку к уху. — Ты как? Что врачи говорят?
— Привет, Стас. Нормально все, — голос у нее какой-то отстраненный. Чужой. — Звоню подтвердить, что меня выписывают через неделю. Раньше не получится.
— Слушай, я сейчас пойду и сдам билет, — говорю я, и это правда, я готов это сделать прямо сейчас. — Прилечу завтра утром. Буду у тебя в больнице...
— Не надо, — она перебивает жестко. — Смысла нет. Я все равно в основном сплю под капельницами. Отдыхай, раз уж поехал. Не трать деньги на перелеты.
— Март, ну ты чего...
— Что “чего”? Все, мне пора, обход начинается. Пока.
Она отключается, весь наш разговор длился секунд сорок. Раньше мы могли часами болтать ни о чем.
Я смотрю на погасший экран. В груди нарастает какая-то тревога. Что-то пошло не так. Совсем не так. Я чувствую, что все, что я выстраивал годами, будь то стабильность, дом, наши отношения, начинает расползаться по швам.
Пора заканчивать этот балаган.
Печатаю Кристине:
— Нам надо серьезно поговорить. Когда я вернусь.
Нажимаю “отправить”.
Сразу же хочется удалить, потому что я не знаю, с чего начать этот разговор. И боюсь его. Боюсь ее истерик, боюсь, что она начнет шантажировать.
Ответ приходит мгновенно:
— О чем поговорить? Стас, ты меня пугаешь. Что-то случилось?
Не отвечаю.
Встаю из-за стола, оставляю на террасе недопитый холодный кофе. Иду в номер. Море за спиной больше не кажется красивым. Оно чужое. Отель чужой. Все это одна большая ошибка, а я полный кретин.
Я хочу домой.
Захожу в номер, кидаю телефон на кровать. Нужно собираться. Завтра вылетаю. Плевать на оплаченные дни, плевать на все.
Глава 9
Два дня прошли как в тумане.
Я не помню их по отдельности. Помню только сосны за окном. Они качаются, шумят, сбрасывают старую рыжую хвою. Я смотрю на них часами, обхватив колени.
Иногда кажется, что я тоже дерево: корни вросли в больничный линолеум, ветки обломаны, и внутри гуляет сквозняк.
Алла не дает мне окончательно задеревенеть. Она что-то рассказывает, сует в руки еду, таскает гулять. “Дыши, Марта. Сосны не сломались и ты справишься”. Я вдыхаю этот запах смолы и прелых иголок, но он для меня картонный. Все чувства как отбили, осталась только тупая пустота.
Стас звонит постоянно. По два-три раза в день. Я беру трубку, потому что адвокат велела не давать повода. Говорю коротко, как робот. “Все нормально”, “Сплю много”, “Не приезжай”.
Когда Стас говорит, что скучает, я отвечаю: “Я тоже”.
Я вру. Или не вру? Я скучаю по тому Стасу, которого придумала восемь лет назад. Но тот человек умер на набережной Саратова.
Утром третьего дня Алла уезжает в город за вещами.
— Я быстро, часа за три обернусь. Точно справишься?
Я киваю.
Дверь закрывается, и комната наполняется тишиной, от которой звенит в ушах.
Телефон взрывается в половине одиннадцатого.
Стас. Сбрасываю. Снова звонок. Снова сброс.
На пятый раз я нажимаю “ответить”, но не успеваю даже вдохнуть.
— Ты где? — его голос резкий, злой. — Я в городе. Объехал все больницы. Тебя нигде нет, Марта!
Мир замирает. Сердце начинает лупить где-то в гортани.
— Я в больнице, Стас.
— Вранье! — он почти орет. — Я поднял всех знакомых, пробил списки. Ни в одной палате нет никакой Марты. Что происходит? Где ты?
Я молчу. В голове, белый шум, как в старом телевизоре.
— Марта! Ответь мне!
Я закрываю глаза.
Хватит.
У меня больше нет сил придумывать диагнозы и прятаться за спины врачей.
— Я не в больнице, — говорю я.
И вдруг становится так холодно и спокойно, будто я вышла на лед босиком.
— А где? — Стас дышит тяжело. — Где ты, черт возьми?
— В санатории.
Слышу, как он там, на другом конце, пытается сообразить.
— Зачем? Ты же сказала, что заболела...
— Я и заболела, Стас. Но не простудой. И я никуда не собиралась лететь.
— В смысле не собиралась? Марта, что за хрень? Мы планировали отпуск! Ты меня пугаешь...
— А ты меня? — тихо перебиваю я. — Ты меня не пугаешь?
Он замолкает.
Тишина такая длинная, что я успеваю сосчитать удары пульса в висках. Десять, пятнадцать...
— Стас, — мой голос теперь ровный. — Я знаю про Саратов. Знаю про Кристину. Знаю все.
Я слышу, как у него перехватывает дыхание.
— Что? — шепчет он. — Что ты несешь?
— Я видела тебя. В новостях, в репортаже с набережной. Как ты ее обнимал. Как кольцо снял, чтобы пальцы не жало. Я видела твое лицо, Стас. Твое счастливое лицо.
Он молчит.
Я продолжаю, и каждое слово вылетает острым осколком:
— Ты врал мне. Тетка, памятник, глушь без связи... А сам в это время “иди ко мне, Крис”.
— Марта, подожди... Прости, я... я идиот, это была ошибка, случайность...
— Не надо, — обрываю я. — Только не ври снова. У меня на вранье уже аллергия.
— Я не вру! Марта, послушай, это ничего не значит! Я люблю тебя, только тебя! Я порву с ней прямо сейчас, я заблокирую ее, я...
— Поздно.
— Почему поздно? — в его голосе отчаяние, почти скулеж. — Я все исправлю. Только скажи, где ты. Я приеду, мы поговорим, я на колени встану...
— Не приезжай,