Измена. Я не буду с тобой - Ева Соколовская

В номере сажусь на край кровати и беру телефон. Экран пустой.

Ни одного пропущенного. Ни одного сообщения. Он не писал весь день.

Раньше он заваливал меня всякой чепухой. Смешные картинки, “как дела?”, “что купила?”, “целую”.

Каждые два часа я знала, что он на связи, а сейчас тишина.

Интересно, он там уже догадался? Или ему просто некогда? Море, солнце, свобода. Зачем ему писать больной жене?

Закрываю глаза и вот он сразу.

Стоит на набережной. Он наклоняется к ней, что-то шепчет на ухо, и она заливается этим своим сучьим смехом. Кольца нет. Снял. Чтобы пальцы были свободными. Чтобы не жало. Чтобы не напоминало о той, другой, которая сейчас глотает слезы в “Сосновом бору”.

Вскакиваю, бегу в санузел. Меня выворачивает в раковину. Желчь, кислятина, пустой желудок. Стою, вцепившись в края фаянса.

— Это просто стресс, — шепчу я зеркалу. — Просто хреновый период. Пройдет. Завтра точно пойду на эти долбанные процедуры.

Но зеркало не врет. Я вижу в нем женщину, у которой только что ампутировали душу без наркоза.

И тут меня накрывает лавиной. Воспоминания лезут изо всех щелей, их не остановить. Наше первое свидание в парке под дождем. Он накинул на меня свою куртку, я смеялась, а он серьезно так сказал: «Ты — главное. Остальное неважно». Наша свадьба. Тот момент, когда он надевал мне кольцо. У него руки дрожали. Я тогда подумала: «Господи, он так волнуется, он так меня любит». Наш первый Новый год в этой квартире. Мы сидели на полу среди коробок, ели пиццу и мечтали, как здесь вырастут наши дети.

Стас, как ты мог? Как ты мог это все перечеркнуть? Зачем ты топчешь это ногами?

Я сползаю по стенке на кафельный пол. Обхватываю колени руками. Надо кому-то позвонить. Надо услышать живой голос, иначе я просто сойду с ума в этой казенной тишине.

Листаю контакты. Мама? Нет. У нее давление, она начнет причитать, а потом — допросы. Подруги?

Алла.

Нажимаю вызов. Гудки… долгие…

— Алло? — голос сонный, недовольный. — Марта? Ты время видела? Что-то случилось?

И тут меня прорывает.

Я не могу вымолвить ни слова, только хриплю и рыдаю в трубку, захлебываясь слезами.

— Март? Эй! Ты где? Стас дома? Говори, не пугай меня! — Алла уже вовсю бодрствует, в голосе паника.

— Я в санатории... — выдавливаю я сквозь икоту. — Я не полетела. Алла, он... он мне изменяет. Я видела. Все видела.

На том конце долгая тишина, потом тяжелый вздох.

— Ты где, говоришь? В “Сосновом бору”?

— Да.

— Жди. Я буду через три часа. Ничего не делай. Просто сиди и жди меня. Поняла? Привезу тебе нормальной еды, чтобы не травилась этой баландой.

Понимаю, что с ней попросту бесполезно спорить. Я всхлипываю и киваю телефону.

Алла ворвалась в мою жизнь как стихийное бедствие.

Она не просто приехала, она снесла администратора на входе, не глядя выложила тройной прайс и выкупила на двое суток соседний номер, чтобы быть за стенкой.

В ней всегда была эта черта: если Алла что-то решила, лучше отойти в сторону. Тупо снесет и не заметит.

Я услышала ее еще из коридора. Уверенный цокот каблуков по полу, звонкий голос, который что-то властно выговаривал медсестре на посту. А потом дверь распахивается без стука.

— Господи, Марта, на кого ты похожа! — Алла бросает огромную сумку прямо на пол и в два шага оказывается рядом.

Она обнимает меня, от нее пахнет привычным дорогим парфюмом, цитрусом и чем-то острым. Этот запах всегда означает безопасность.

Я утыкаюсь ей в плечо. Слез нет. Было просто чувство, что меня наконец-то подобрали с обочины.

— Ну, привет, дура. Я здесь, — выдыхает она мне в макушку.

Я отстраняюсь, пытаюсь выдавить подобие улыбки.

— Ты зачем столько притащила?

Алла уже по-хозяйски потрошит сумку, выставляя пакеты на тумбочку.

— Издеваешься? Я же знаю тебя, ты в стрессе вообще рот зашиваешь. В этих заведениях кормят силосом, а тебе нужны силы, чтобы не сдохнуть раньше времени. Надо есть, слышишь меня, Март?

На тумбочке выстраиваются ряды йогуртов, нарезки, сыр, овощи, фрукты, какой-то немыслимо пахнущий хлеб и даже бутылка оливкового масла. Алла работает ножом быстро и зло.

— Ешь. Тут все мытое. Давай, рассказывай, что этот твой Стасик вычудил на этот раз?

И я рассказываю.

Сначала слова застревают в горле, я комкаю фразы, а потом все сливается и получается ровно, мертво, будто я пересказываю сюжет дешевого сериала.

Про репортаж, который я увидела в отделе кадров. Про его серую ветровку на чужой набережной. Про кольцо, которого не было на пальце.

Алла слушает молча, только желваки гуляют под кожей. Когда я дохожу до звонка тетке и ее ледяного “Какой Стас?”, Алла сжимает нож.

— А потом я нашла ее, — я смотрю в окно на качающиеся сосны. — Кристина. Стилист из Саратова. Ночью она выложила сторис. Снимала его спящего. Он проснулся, улыбнулся в камеру и позвал ее: “Иди ко мне, Крис”. Я успела записать экран. А потом она меня заблокировала. Видимо, поняла, кто смотрит.

Алла долго молчит. Будто… Подбирает слова.

— Я всегда его недолюбливала, — бросает она наконец. — Ты же знаешь.

— Знала, — я киваю. — Но ты всегда помалкивала.

— Помалкивала, — она вздыхает и подсовывает мне тарелку с нарезанным сыром. — Потому что ты светилась, Март. Ты так его любила, так гордилась вашим “идеальным браком”, что я просто не имела права совать свой нос со своими подозрениями.

Я поднимаю на нее глаза.

— Значит, подозрения все-таки были?

— Были. Слишком он был... отутюженный. Слишком правильный. Но я думала одно время, может, я просто стерва и завидую. Оказалось, нет.

— Оказалось, он просто обычный урод.

— Он просто мужик, — Алла пожимает плечами, и в этом жесте столько усталости. — Когда им становится тесно или скучно, они не разговаривают, а просто ищут легкий путь. Новая баба это как новая доза. Никакой ответственности, только драйв. Но это не твоя вина, слышишь? Ты в этом не виновата.

Я киваю, хотя внутри все орет об обратном.

Если он ушел, значит, я чего-то не дала? Чего-то не заметила?

— Все, закрыли тему, — командует Алла. — Я остаюсь. Возьму отпуск за свой счет, начальство перетопчется. Скажу, что ты при смерти и мне нужно опознавать тело. Или что тут проверка из налоговой и этот жалкий санаторьишко загнется без такого гениального бухгалтера как я. Придумаю.

Вечер проходит в каком-то тумане.

Мы едим, Алла болтает о своем идиоте-начальнике, о коте, который разодрал новый диван. Она пытается вытянуть меня