Доклад без правил - Матильда Старр

Этой ночью я толком не спала — то и дело выныривала из полудрёмы, в которую лишь ненадолго погружалась. Стоило прикрыть глаза, как вспоминался то гневный взгляд Грея Элмерза, то все то, что случилось после. Я накрывалась одеялом с головой в попытке спрятаться от этих воспоминаний.

Не помогало.

К утру я твёрдо решила: инцидент исчерпан. Да, был порыв, глупость, минутное помешательство. Спишем на переутомление, недосып и коварные заморские конфеты. Всё, тема закрыта. И вообще у меня гораздо более насущная проблема: все мои наработки, добытые каторжным трудом бессонной ночи, сиротливо лежат где-то в комнате номер одиннадцать, а до сдачи доклада остаётся всё меньше времени. Заново выписать все из книг, систематизировать практическую часть… Вот чем мне нужно заниматься, а не в очередной раз прокручивать перед внутренним взором, как Грей Элмерз склоняется ко мне, как его губы накрывают мои и сердце обмирает от страха и восторга…

Стоп! Не вспоминать!

Вот таким образом и прошла эта ночь… Когда я открыла глаза, Синти уже упорхнула на завтрак. Я опаздывала, умывшись, всё сидела перед зеркалом, разглядывая своё отражение, будто ожидала увидеть там какие-то явные следы вчерашнего. Ничего подобного, разумеется, не было. Обычное лицо, разве что глаза немного припухли от недосыпа.

В столовой было людно и шумно, как обычно по утрам, пахло сдобой и корицей. Элмерз стоял у входа, будто специально меня поджидал, и в руках у него была не пустая тарелка, а увесистая папка синего цвета с золотым тиснением.

Я заметалась, как мышь под метлой, в попытке свернуть куда-нибудь, лишь бы только не столкнуться с ним. Но где там! Он не дал мне возможности избежать встречи — просто шагнул навстречу и протянул папку.

Столовая гудела привычным утренним шумом — звон приборов, смех, разговоры. Я протолкалась через толпу у входа, стараясь занимать как можно меньше места и ни с кем не встречаться взглядом — после вчерашнего мне хотелось быть максимально незаметной, желательно вплоть до полной невидимости.

Не получилось. Элмерз стоял у самого входа — видимо, специально там караулил, — и вид у него был на удивление невыспавшийся: тени под глазами, растрепанные волосы, будто он их не расчесывал, а просто взъерошил рукой перед выходом. В руках он держал не поднос с завтраком, а увесистую папку синего цвета с золотым тиснением.

Я замерла в паре шагов от него, пропуская мимо себя студентов с тарелками — они обходили меня с явным неудовольствием, кто-то даже пробормотал что-то себе под нос, — но сдвинуться с места я не могла. Все утро я репетировала, как буду держаться при встрече: холодно, спокойно, по-деловому. Ни намека на вчерашнее. И вот пожалуйста — застыла как изваяние.

— Держи, — сказал он, протягивая мне папку. — Готово.

Я взяла её осторожно, будто внутри могло оказаться что-то, способное вспыхнуть магическим огнём, стоит открыть неаккуратно.

— Что готово?

Догадка, конечно, была. Но верить в неё я отказывалась категорически.

— Доклад. Весь. От начала до конца.

Готовый доклад? Могу себе представить! Я на всякий случай открыла папку. Внутри аккуратными стопками лежали листы — моя теория, переписанная набело ровным, почти каллиграфическим почерком, и рядом практическая часть, тоже приведённая в порядок. Почерк и правда был красивый. А вот в том, что скрывалось за этим почерком, я сомневалась

— Хорошо, посмотрю.

Я захлопнула папку уже собиралась уйти — но он вдруг заговорил снова.

— И насчёт вчерашнего…

Я разве что руками не замахала.

— Не хочу это обсуждать!

Он пожал плечами.

— Не хочешь, как хочешь. Я просто думал извиниться.

Извиниться? Вот этого я не ожидала! Такие, как Элмерз вообще извиняются?

— И за что же?

— За то, что нарычал. Отец меня разозлил, а я, получается, сорвался на тебе. Это было грубо с моей стороны.

Грубо, согласна. И все же такой человек, как его отец, разозлил бы кого угодно до какой угодно степени. Даже меня разозлил, а у меня, между прочим, характер спокойный!

— А больше ни за что не хочешь извиниться? — спросила я, всё ещё не поднимая на него взгляда.

Он улыбнулся — с той же ноткой самодовольства, которую я в нём терпеть не могла.

— Больше ни за что. Ты меня прости, но о всём остальном я жалеть не намерен.

Я развернулась и ушла. Папка осталась у меня в руках. Ну надо же, «готовый доклад». Могу себе представить, что там в этом докладе готового. Впрочем, если хотя бы все мои наработки на месте — а куда бы им деться? — до ума я их как-нибудь доведу и сама.

Впрочем, любопытство взяло своё раньше, чем я рассчитывала. На паре по теории заклинаний, слушая вполуха монотонное бормотание преподавателя, я вытащила синюю папку из сумки и заглянула внутрь.

Я листала страницы одну за другой, всё медленнее, будто оттягивая момент, когда придётся признать очевидное: там всё было идеально.

Формулировки выверены, переходы между разделами выстроены плавно, глаз не спотыкался ни разу, даже сноски стояли ровно там, где нужно — там, где поставила бы их я сама, работай я не в спешке.

Я перечитала один абзац второй раз, будто надеялась найти подвох — вот сейчас вылезет корявая фраза, что-нибудь, из-за чего можно будет мысленно фыркнуть и сказать себе: ну вот, я так и знала!

Но нет… Даже если бы я старалась придраться — я бы не нашла к чему.

Поразительно! Я ведь была абсолютно уверена: Грей Элмерз ленив, легкомыслен и палец о палец не ударит ради чего-то серьёзнее вечеринки. И вот сидела с доказательством обратного в руках и совершенно не знала, что с этим делать.

Нет, ну это уже решительно выше моего понимания!

Я нашла его во время обеденного перерыва — а что, собственно, было искать. Он, как обычно, сидел один за тем же столиком у окна, с той же нарочитой вальяжностью человека, которому некуда торопиться и не перед кем отчитываться. Только сегодня эта вальяжность почему-то раздражала меня сильнее обычного — может, потому что теперь я знала: за ней прячется далеко не пустое место.

Я подошла решительным шагом, положила синюю папку перед ним на стол и произнесла тоном, каким обычно зачитывают обвинительный приговор:

— Я требую объяснений!

Он поднял на меня взгляд, окинул папку, потом меня, и на губах появилась усмешка.

— Да я вроде всё там понятно расписал. Да и ты девушка