Мой порочный декан - Татьяна Бэк

Я не могу так больше. Не могу дышать в этом воздухе, пропитанном запахом Игоря и моей болью. В этой квартире всё кричит о «нас», только вот нас на самом деле нет. Есть периодические встречи, наполненные страстью и моей надеждой. Каждый раз мне кажется, что декан скажет что-то важное, вижу в его глазах решимость, нежность и страх, но затем возлюбленный замыкается, а взгляд становятся мёртвым и пустым.

Порой мы похожи на двух сумасшедших, упивающихся моментов и не верящих, что завтра наступит. Мы любим друг друга так исступлённо, отдаваясь этому сладко-мучительному процессу, словно мир вокруг перестал существовать.

Всякий раз я пытаюсь заговорить с Игорем, но слова кажутся ненужными, когда он смотрит на меня открыто, счастливо, расширенными зрачками. Но затем он уходит, не объясняя, куда и зачем. Я настолько низко пала, столь глубоко увязла в паутине, что просто жду, когда мужчина просто придёт и обнимет, не живя, а лишь существуя между нашими встречами.

Игорь Андреевич хочет меня — это очевидно. Но хочет ли он меня целиком? Или лишь эту хрупкую тень, что покорно отдаётся, но боится жить?

На рассвете я просыпаюсь от того, что сердце бьётся слишком громко. Постельное бельё хранит такой знакомый, уже родной аромат, который втягиваю ноздрями, стараясь навсегда его запомнить. Ведь вдруг резко осознаю, что так больше не может продолжаться, словно какая-то внутренняя чаша наполнилась до краёв. Пусть я не заметила, что послужило последней каплей, но она всё же сорвалась в сосуд.

Хотя нет, я вновь обманываю саму себя — дело в том, что весь факультет гудит о том, что между Игорем… моим Игорем и новой молоденькой преподавательницей бурный роман. Мне так и не хватило смелости узнать, правда ли это.

Я тихо надеваю платье, собираю немногочисленные вещи в дорожную сумку и с грустью осматриваю квартиру, где была так счастлива и в то же время так уязвимо-зависима.

Наконец, закрываю дверь и кидаю ключи в почтовый ящик, ставя символическую точку. Теперь только вперёд! Холод пробирает до костей, едва оказываюсь на улице. Ветер играет с юбкой, лижет колени, растрёпывает волосы, кидая в лицо горсть пыли, словно стараясь меня остановить, но ему это не под силу. Даже тайфун не встал бы на пути моего побега.

А что, если это не побег, а шаг к себе?

Сердце разрывается на куски. Я не знаю, куда иду. Просто хочу убежать. От него. От себя. От любви, что сжигает дотла.

Внутри — пустота. Ничего, кроме страха и боли. Но это мой выбор. Мой первый шаг, чтобы не потерять себя.

***

Я не плачу. Просто смотрю на лист бумаги, где чёрным по белому написано:

«Заявление. Прошу отчислить меня по собственному желанию!» Сегодня Игорь Андреевич на конференции, поэтому не боюсь зайти в деканат.

Я написала заявление утром. Спокойно. Холодно. Взвешенно.

Словно режешь по живому — и не орёшь, терпишь, а потом и вовсе забываешь о боли, потому что она становится твоей частью.

Спокойно кладу заявление на стол секретаря, которая пробегает глазами текст и даже вздрагивает. Эта вертлявая дамочка недолюбливает всех студенток за их молодость и всегда радуется отчислению девчонок, но сейчас очкастая кобра явно в недоумении.

— Смирнова, ты с ума сошла? Какое отчислить? Ты лучшая студентка факультета! — шипит она.

— Передайте на подпись Игорю Андреевичу! — произношу я с несвойственной мне резкость.

— Сета, ну что ты… — тут же меняет тон хитрая собеседница. — Если у тебя какие-то проблемы, мы поможем. Только скажи, что случилось. Ты беременна, да?

Глаза женщины вспыхивают любопытством, она даже покачивается в кресле от нетерпения. Представляю, какие слухи поползут по институту после моего ухода, но мне уже плевать.

— Всего доброго! — заявляю холодно, хотя внутри вдруг просыпается настоящая злость. — И напомню вам, что в обязанности секретаря входит завизировать заявление. Не забудьте это сделать, прежде чем побежать рассказывать сплетни обо мне всем и каждому!

С этими словами выхожу за дверь и аккуратно прикрываю её, хотя хочется хлопнуть со всей силы.

И с каждой секундой мне вдруг легче дышать. Потому что я хотя бы что-то выбрала. Себя.

На выходе института на секунду замираю в нерешительности. Ты ждала, Света, очень долго ждала и терпела. А теперь — иди. Пусть Игорь узнает, как выглядит потеря.

Игорь

Света ушла. Просто, без истерик, без сцен. Заявление лежит на моём столе, а я смотрю на него, как на приговор.

— Игорь Андреевич, как думаете, что произошло? — причитает секретарь Нателла, вышагивая по моему кабинету с недовольно поджатыми слишком ярко накрашенными губами. — Смирнова — наша лучшая студентка! Какая муха её укусила? Уверена, что здесь замешан мужчина! А как иначе? Какой-нибудь ловелас соблазнил эту глупышку, на которую никто никогда внимания и не обращал. Я готова поклясться, что она беременна от него! Представляете, какой позор!

— Нателла… — выдыхаю я, стараясь собрать всю волю в кулак, чтобы не послать куда подальше эту сплетницу и не рявкнуть на неё. — Идите работать!

Другая бы распознала в моём голосе холодную угрозу, но секретарша слишком возбуждена, ощущая запах жаренного. Скандалы, интриги, расследования — вот что ей сейчас интересно.

— Вы не понимаете, нужно привлечь внимание к этому вопросу. Сегодня же поговорю со всеми, узнаю, может, кто-то что-то слышал!

Пальцы сами собой вертят ручку, которой должен подписать заявление, но после слов секретарши, сжимаю ни в чём не повинное перо так, что подарочный Паркер разлетается на части с сухим треском.

— А не лучше ли вам заняться своими делами? — произношу, сдерживая клокочущую ярость, но секретарша буквально оседает под моим взглядом. — Вы, кажется, забыли о том, что входит в круг рабочих обязанностей секретаря деканата. Перечитайте должностную инструкцию, а потом перескажите мне! Если замечу хоть малейшую ошибку — вы уволены!

Нателла вылетает из кабинета, словно пробка из взболтанной бутылки шампанского, всхлипывая на ходу, но мне её совсем не жалко.

Аккуратно провожу рукой по гладкому листу бумаги, покрытому аккуратным, почти каллиграфическим почерком Светы. На секунду кажется, что чувствую едва уловимый аромат её духов, хотя и понимаю, что это лишь фантомы памяти.

А что,