Магистр, я не виновата! - Матильда Старр

И чем активнее я гнала эти мысли прочь, тем настойчивее они меня преследовали. К вечеру я была вконец измотана этой внутренней борьбой и мечтала только об одном — забраться под одеяло и отключиться. Что я и сделала, едва дождавшись, пока стемнеет. Зажмурилась, уткнулась в подушку и…

С ужасом осознала, что нахожусь вовсе не в своей комнате и не в своей кровати.

Это была чужая спальня — гораздо просторнее моей, с высоким потолком и широкой кроватью. Белоснежные простыни пахли сандаловым деревом и еще чем-то терпким. В углу горел приглушенный светильник, отбрасывая мягкие тени на стеллажи с книгами и строгую мебель темного дерева. А на подушке рядом со мной, откинувшись на изголовье, лежал магистр Монтевер собственной персоной.

А-а-а! Ну за что!

Он читал книгу — судя по обложке, что-то весьма ученое и занудное, — и торс его снова был совершенно, абсолютно, безнадежно голым. В неярком свете светильника мышцы на плечах и груди казались высеченными из теплого мрамора — четкие тени, мягкие линии, гладкая кожа, по которой скользили отблески магического пламени.

Впрочем нет, уже не читал. Обнаружил в своей постели лишнюю деталь — меня — и смотрел поверх книги с выражением глубокого, вселенского недоумения.

— Опять… — выдохнула я, чувствуя, как проваливаюсь в мягкие подушки.

От осознания собственного бессилия перед выходками фамильяра я была готова кричать в голос. О том, что напишут в «Сплетнике», если хоть одна живая душа узнает об этом ночном визите, даже думать не хотелось.

— Это просто невыносимо! С этим определенно надо что-то делать, и чем скорее, тем лучше.

— И что теперь делать? — спросила я, глядя на него с отчаянием, которое даже не пыталась скрыть. — Понятно же, что фамильяр хочет быть с вами, а призвала его я. И что, он собирается перетаскивать меня к вам при каждом удобном случае? Вы представляете, что будет с моей репутацией?

Магистр выпрямился — одеяло сползло еще ниже, и я поспешно отвела глаза, потому что смотреть на него в такой непосредственной близости, в полумраке, в такой откровенно неформальной обстановке было решительно невозможно.

— Вы о своей репутации говорите? Я вообще-то преподаватель! И все вот это, — он неопределенно обвел рукой пространство между нами, очевидно подразумевая и меня в ночной сорочке, и собственную полураздетость, и всю абсурдность ситуации в целом, — запросто может поставить крест на моей карьере!

Я открыла было рот, чтобы возразить — сказать, что я не виновата, что это все фамильяр, что я сама жертва обстоятельств не в меньшей степени, чем он, — но он вдруг сказал:

— Помолчите.

Я захлопнула рот и уставилась на него с возмущением. «Помолчите»? Он действительно считает, что моя болтовня — наша главная проблема?

Магистр перелистывал страницы книги — быстро, сосредоточенно, будто забыв напрочь о том, что я вообще нахожусь в комнате. Наконец он поднял голову, развернул книгу ко мне и ткнул пальцем в какой-то абзац.

— Вот. Видите? — В его голосе звучало странное удовлетворение, какое бывает у человека, который долго искал ответ на мучивший его вопрос и наконец нашел. — Я хотел убедиться, и вот — нашел.

Я прищурилась, вглядываясь в мелкий текст, который он мне показывал.

— Фамильяр у вас, конечно, очень высокого ранга, и по-настоящему совладать с ним вы пока не можете, но и он не всесилен. Вот тут ясно сказано: фамильяр не может сделать что-то такое, против чего вы стали бы активно возражать. Он чувствует вашу волю, даже если вы сами ее не осознаете, и не способен идти против нее в открытую. Понимаете, что это значит?

Сказанное мне не очень понравилось, в этом явно чувствовался какой-то подвох.

— Не очень понимаю. Объясните.

Он вздохнул.

— Это значит, что если бы вы не хотели здесь оказаться, вы бы не оказались, — произнес он медленно, будто пробуя каждое слово на вкус. — Фамильяр не может заставить вас делать то, чего вы не хотите на самом деле. И если он перебрасывает вас ко мне — раз за разом, при каждом удобном случае, — то это означает, что в некотором смысле он просто выполняет ваши собственные желания.

Я задохнулась от возмущения, на пару мгновений просто потеряв дар речи. А когда он вернулся, я выпалила:

— Вообще-то это совершенно не доказано! Мой призыв прошел нестандартно, и фамильяр пытался выбрать другого мага вместо меня! Так что может быть, он выполняет вовсе не мое желание, а кое-кого другого!

— Делать мне больше нечего — только желать тут всякого!.. — буркнул магистр.

— Всякого — это чего? — невинно уточнила я, уже понимая, что несусь куда-то не туда, но остановиться не могла.

Мы непременно продолжили бы спорить, если бы не третье действующее лицо, которое решило появиться в самый неподходящий момент;

Воздух а углу спальни сгустился, пошел рябью, как над раскаленной мостовой в летний полдень, — и из этой дрожащей дымки проявилась полупрозрачная фигура. Взлохмаченные волосы торчали в разные стороны, а на лице сияла такая ехидная ухмылка, что у меня зачесались руки чем-нибудь в него запустить. Хотя смысла в этом, конечно, не было — призрак всегда остается призраком, и ни один материальный предмет не может причинить ему вреда.

Он обвел взглядом комнату и присвистнул с таким скабрезным видом, что мне захотелось провалиться сквозь землю прямо здесь и сейчас.

— Ну ничего себе! — возвестил он радостно, потирая призрачные руки. — Оазывается, вот что творится за дверями преподавательских апартаментов! Студентка в постели преподавателя, и оба практически не одеты! И это, прошу заметить, лучшая академия континента, оплот знаний и рассадник добродетели!

— Замолчите уже! — рявкнул магистр, но призрака это ничуть не смутило.

— Кстати, что читаете-то? Уж не одну ли из этих книжиц, что обучают искусству любви? Очень, говорят, познавательная дисциплина, особенно если изучать ее вдвоем и на практике!

Магистр все-таки метнул в него подушку — от души, с явным намерением хотя бы согнать с лица эту невыносимую ухмылку. Подушка, разумеется, пролетела сквозь призрака насквозь и шлепнулась на пол бесформенной грудой.

— Какой агрессивный! — Призрак закатил глаза и прижал руки к призрачной груди в притворном испуге. — Ладно-ладно, голубки, не буду вам мешать, продолжайте свои… занятия.

И он исчез — растворился в воздухе, оставив после себя только