Развод. Извинений не дождешься! - Панна Мэра
Она мгновенно оживает, кивает и скрывается за дверью.
Я смотрю на Соколова и невольно улыбаюсь.
— Узнаю Соколова, — говорю я. — Ты как грубиян и был, так и остался.
Он усмехается.
— Так а чего мне с ними любезничать? Я шеф, или кто? — он разводит руками. — Это я только для своих слабину дать могу. А остальные пусть своё место знают.
Я смотрю на него и думаю, что интересный он всё-таки мужик. Для тех, кто не знаком с ним близко, он вообще сошёл бы за отпетого грубияна. Резкого, жёсткого, циничного. Но на самом деле он человек слова. Сказал — сделает. И всегда помнит тех, перед кем в долгу.
Таких сейчас почти не осталось.
Он перехватывает мой взгляд.
— Я женщин на работу, кстати, не особо люблю нанимать, — говорит он вдруг.
Я удивлённо поднимаю брови.
— Это ещё почему?
— Почему? — он кривит губы. — Ну, это декреты вечные, больничные, отгулы. Многие говорят, что я бессердечный, но я считаю себя практичным. Женщины должны либо работать, как ты, — по-настоящему, с головой, с полной отдачей. Либо дома сидеть. Третьего не дано.
— И что? — усмехаюсь я. — Жена у тебя тоже дома сидит?
Соколов начинает заливаться смехом. Громко, искренне, от души. Я даже не ожидала от него такой реакции.
— Жена? — переспрашивает он, вытирая выступившие слёзы. — Тоже мне скажешь! Я что, похож на сумасшедшего, чтобы в это болото лезть?
Он встаёт, подходит к окну, смотрит на улицу.
— У меня и так в жизни всё хорошо, — говорит он. — Состою в совете, наживаю связи. Клинику открыл лет пять назад. Теперь мы одни из лучших на рынке. Зачем мне, чтобы кто-то мозг выносил?
Я усмехаюсь про себя. Ну да. Он тот ещё циник, конечно. Не встретил ещё, видимо, свою женщину. Или встретил, да не ту. И теперь судит обо всех по одному неудачному опыту.
— Я за годы жизни уже столько переведал от этих женщин, — продолжает он, не оборачиваясь. — Что от самого большого врага больших козней не ожидаешь. Поэтому женщина… — он делает паузу. — Либо для постели, либо для кухни. Но сердце моё отдано работе.
— А сердце-то хоть у тебя есть? — спрашиваю я с лёгкой иронией.
Он оборачивается. Смотрит на меня. В его глазах мелькает что-то неуловимое. Что-то, чего я раньше не замечала.
— Есть, — говорит он тихо. — Но я не хочу об этом.
Мы молчим несколько секунд. В кабинете наступает какая-то особая тишина. Только часы тикают на стене и где-то далеко слышны голоса в коридоре.
— Ладно, — вздыхаю я. — Кто я, чтобы тебе морали читать, Соколов? Каждый живёт как умеет.
— И то правда, — он возвращается к столу, садится напротив. — Нам бы с тобой дело обсудить. Ты узнала, когда повторная защита у этой шлюшки малолетней?
— Через неделю, — говорю я. — Точнее, через восемь дней. Объявление уже повесили.
Он кивает, открывает ноутбук, начинает что-то искать.
— Должны успеть. Да и флешка у нас есть!
Он продолжает что-то печатать, не поднимая на меня взгляд.
— Угу, — поддакиваю задумчиво. — Только я до сих пор не понимаю, чем тебе поможет флешка. Если Адель поймёт, что потеряла её, то просто возьмёт новую и всё. А все данные у неё всё равно на компьютере.
Соколов поднимает голову. Смотрит на меня с таким выражением, будто я сказала, что земля плоская.
— Бубнова, ты что? Как вчера родилась? Сейчас есть технологии, которые позволяют занести вирус на флешку. Причём вирус селективный. Не сразу меняет данные на компьютере, а в нужный момент. Таким образом, мы сможем контролировать всё, что она делает. И главный удар нанесём накануне, когда что-то исправить будет уже невозможно.
У меня перехватывает дыхание.
— То есть… — начинаю я, не веря своим ушам. — То есть ты хочешь сказать…
— Я хочу сказать, — перебивает он, — что мои специалисты внесут кое-какие изменения в её презентацию и заменят кое-что в тексте диссертации. Посмотрим, что на это скажут в совете, когда она начнёт защищаться.
Глава 16 День икс
День защиты наступает быстрее, чем я ожидала. И медленнее, чем хотелось бы.
Я стою перед дверями актового зала и чувствую, как сердце колотится где-то в груди. Сегодня всё решится. Сегодня либо пан, либо пропал. Либо справедливость восторжествует, либо меня раздавят окончательно.
Флешку я вернула на место в тот же день, когда забрала. Соколов настоял, чтобы я положила её обратно. Мол, не нужно Адель раньше времени знать, что её «сокровище» побывало в чужих руках. Я подождала, пока Адель уйдёт на обед, заскочила в кабинет на минуту и положила флешку в тот же ящик, откуда взяла.
Теперь она снова лежит там. Точно такая же. Серебряная, маленькая. Только с вирусом. Селективным, умным, смертельным для ее репутации.
Я толкаю дверь и захожу в зал.
Воздух здесь тяжёлый, наэлектризованный. Пахнет деревом, пылью и старыми книгами. Президиум уже на месте. Длинный стол, покрытый зелёным сукном, за которым сидят члены совета.
Но сегодня что-то не так.
Людей гораздо больше, чем в прошлый раз. Я оглядываю зал. Ряды заполнены почти полностью. Студенты, аспиранты, преподаватели. Но я замечаю и незнакомые лица. Люди в строгих костюмах, с папками и планшетами. Кто-то явно не из института. Может быть, из высших инстанций?
Моё сердце пропускает удар.
Видимо, Соколов сдержал слово и привёл своих людей.
Я нахожу свободное место в третьем ряду и сажусь. Впереди, у кафедры, суетится Адель. Она нервно просматривает текст в своей папке, перелистывает страницы дрожащими пальцами.
Рядом с ней стоит Игорь. Он что-то тычет пальцем в своём планшете, показывает ей, говорит быстро, шёпотом. Адель кивает, не поднимая глаз.
Когда я занимаю место в зале, Игорь бросает на меня короткий, недобрый взгляд.
Он чувствует, что что-то не так.
Но он не знает что.
Председатель диссертационного совета Волошин поднимается со своего места. Он откашливается, поправляет очки и обводит взглядом зал.
— Уважаемые коллеги, — голос у него скрипучий, но властный. — Прошу всех располагаться. Защита диссертации Адели Александровны Корсак на соискание учёной степени кандидата медицинских наук объявляется открытой.
Зал постепенно затихает. Люди рассаживаются, шелестят бумагами, закрывают ноутбуки.
— Прежде чем мы начнём, — продолжает Волошин, — хочу сообщить, что сегодня на нашей защите присутствуют представители Высшей аттестационной комиссии и Министерства науки и высшего образования. Они будут наблюдать за ходом защиты в рамках плановой проверки.
В зале проносится лёгкий шум. Я смотрю на незнакомцев в строгих костюмах. Их всего четверо. Они сидят в первом ряду у самого президиума. Ничего не записывают,