Развод. Извинений не дождешься! - Панна Мэра
Но зал уже не слушает.
Шум нарастает, как лавина. Люди переговариваются, качают головами, тычут пальцами в сторону Адель и Игоря. Кто-то смеётся нервно, кто-то возмущённо цокает языком.
Соколов делает шаг в сторону комиссии, поправляет пиджак и смотрит на председателя.
— Простите, — говорит он, и его голос перекрывает гул. — После такого заявления мы не можем продолжать защиту.
— Это возмутительно! — Игорь вскакивает с места, чуть не опрокинув стул. Лицо у него багровое, глаза бешеные. — Вы просто манипулировали моей аспиранткой! На самом деле она всё делала сама! Ей нечего было скрывать, вы надавили на неё, она растерялась, её спровоцировали!
— Игорь Константинович, — раздаётся из задних рядов чей-то спокойный, весомый голос.
Я оборачиваюсь. Это один из членов совета. Пожилой профессор с густой седой бородой, которого я видела несколько раз на кафедре. Он смотрит на Игоря поверх очков.
— Вас мы будем спрашивать в последнюю очередь, — говорит он. — Мы уже все знаем, как ваша аспирантка потом перед вами отчитывается.
— Да как вы смеете?! — Игорь почти кричит. — Вы не имеете права! Я…
— Коллеги! — председатель совета Волошин стучит по столу. — Прекратите! Давайте по существу, по очереди. Я предоставляю слово официальному оппоненту.
Игорь замолкает, но не садится. Стоит, как вкопанный, тяжело дыша.
Первый оппонент, низенький, плотный мужчина с лысиной и цепкими глазами, встаёт и разводит руками.
— Уважаемые коллеги, — говорит он. — Простите мне мою прямолинейность, но ваша аспирантка несёт какой-то бред. У неё вообще данные со смыслом не сходятся. Я даже не знаю, что тут комментировать. Такое ощущение, что вы вообще свою диссертацию не читали, Адель Александровна. Или читали, но не поняли.
Адель открывает рот, хочет что-то сказать, но он её перебивает:
— У вас на слайдах одни цифры, в тексте другие, а в устной речи третьи. Это не наука. Это какой-то спектакль.
Волошин кивает и передает слову второму оппоненту.
— Я вынуждена согласиться с коллегой, — говорит она сухо. — У вас в самом тексте одни данные, а тут вы нам обещаете уже лекарство от всех болезней. Вы уж как-то определитесь. Хотите серьёзную работу, тогда показывайте серьёзные цифры. Хотите фантазировать, идите в писатели.
Адель пытается возмутиться, что-то сказать в свою защиту, но голос её тонет в общем шуме.
— Я не… Я хотела сказать… Вы не так поняли…
Волошин стучит снова.
— Тишина! — рявкает он. — Слово предоставляется эксперту из аттестационной комиссии.
Мужчина из первого ряда, тот самый, с бородой, который задавал вопросы, встаёт и оглядывает зал. Он не торопится. Достаёт из папки несколько листов, просматривает их, потом поднимает голову.
— Я всегда очень внимательно отношусь ко всем работам, — говорит он негромко, но каждое слово слышно в идеальной тишине. — Стараюсь их понять, разобраться, найти что-то полезное. И даже если работа слабая, я стараюсь дать конструктивные рекомендации, чтобы автор мог доработать её в будущем.
Он делает паузу.
— Но здесь, коллеги, совершенно точно видно, что работа была украдена.
Зал замирает.
— Я провёл не одну ночь, читая черновики вашей коллеги, Ангелины Витальевны Бубновой, — продолжает он. — Материалы, которые она предоставила в комиссию, включают лабораторные журналы, датированные записи, промежуточные отчёты по грантам. И после этого, — он поднимает папку Адель, — после прочтения этой диссертации у меня не осталось ни малейших сомнений. Ни у кого из членов комиссии, я уверен, тоже.
Он смотрит на Адель. Та стоит, опустив плечи, и не поднимает глаз.
— Вы, Адель Александровна, сами публично признали факт плагиата, — говорит он. — Сказали «да» на прямой вопрос, украли ли вы данные. И никакие ссылки на усталость или нервное напряжение не отменяют ваших слов.
Адель делает глубокий вдох, будто хочет набраться воздуха для защиты.
— В связи с этим, — мужчина обводит взглядом зал, — я настоятельно рекомендую прекратить эту попытку защиты и публично принести извинения Ангелине Витальевне Бубновой, чьи материалы вы украли.
В зале воцаряется тишина.
Настоящая, звенящая, почти осязаемая.
Все смотрят на меня.
Около сотни глаз. Удивлённых, осуждающих, сочувствующих, любопытных. Я чувствую их взгляды на своей коже, на лице, на руках, которые я сжимаю на коленях.
Я тоже замираю.
Не могу пошевелиться. Сердце колотится. А в голове стоит белый шум.
Он сказал публично принести извинения?! Мне?!
Адель стоит у кафедры. Губы у неё поджаты, лицо мокрое от слёз.
— Я… — начинает она, но голос срывается.
Она закусывает губу, сглатывает, а потом вдруг выкрикивает. Громко, отчаянно, почти истерично:
— Я не хотела ничего красть! Это Игорь! Игорь меня заставил!
Зал выдыхает.
Игорь, который всё это время стоял как громом поражённый, бледнеет, потом багровеет, потом снова бледнеет.
— Он сказал, что он всё равно всегда был против защиты Бубновой! — Адель почти кричит, срывая голос. — Что она должна быть под мужиком и не высовываться! И чего её данным пропадать! Я просто делала то, что говорил мне мой научный руководитель!
— Ты… — Игорь делает шаг к ней, сжав кулаки. — Ты мелкая дрянь!
— А ты вор! — Адель уже не плачет, она в ярости. — Ты сам всё это придумал! Сам мне утверждал, что ей духу не хватит для защиты! Сам притащил мне эти поганые данные! А я вообще диссертации писать не хотела никогда!
— Заткнись! — орёт Игорь.
— Не затыкай мне рот! — Адель срывается на визг. — Ты меня использовал! Спал со мной только чтобы…
— Прекратите немедленно! — Волошин стучит по столу так, что карандаши подпрыгивают. — Это не балаган! Это заседание диссертационного совета!
Игорь вырывается вперед, хочет схватить Адель, но она уворачивается и убегает куда-то в центр зала.
— Я объявляю заседание закрытым, — говорит Волошин, обводя взглядом зал. — А также… — он делает паузу. — Дальше будет проводиться проверка в отношении вас двоих.
Он указывает пальцем на Игоря и Адель.
Те замирают. Адель всхлипывает. Игорь сжимает челюсть, но молчит.
— Материалы передаются в следственный комитет, — продолжает Волошин. — По факту плагиата и использования служебного положения в личных целях будет возбуждено уголовное дело. Это, Игорь Константинович, не шутки. Вы лишитесь не только должности, но и учёной степени, если обвинения подтвердятся.
Игорь смотрит на него. Потом на меня. Потом на Адель.
В его глазах виднеется пустота.
Я вижу это по его лицу, по тому, как обвисли плечи, как исчезла куда-то та надменная, хищная уверенность, которая была в нём ещё утром.
— Заседание закрыто, — повторяет Волошин. — Все свободны.
Зал начинает оживать. Люди встают, собирают вещи, перешёптываются.
Когда вдруг, в этой внезапно наступившей тишине, я слышу голос Волошина обращенный ко мне:
— А вас, Ангелина Витальевна, я попрошу остаться.
Эпилог
Зал