Измена. Брак закончен - Аида Янг

Он молчал. Долго. Пока я не услышала у себя внутри пустую, очень тихую дрожь. Как в коридоре садика вечером, когда все ушли, и вешалки порой стучат друг о друга от сквозняка.

— Это ничего не значит, — произнёс он наконец. — Иди спать.

— Для тебя — может, ничего. Для меня — значит. И для нашей дочки, которая сегодня сидела в холле и ждала. Это тоже — «ничего»?

Олег посмотрел на планшет. На эти три фотографии. Подошёл, заблокировал экран. И ушёл в душ. Вода заглушила всё.

Я села на край кровати и вдруг поняла: теперь я не наблюдатель. Я задаю вопросы. И буду задавать до конца.

Телефон на тумбочке дрогнул. Сообщение на семейном iCloud — автоматическая подпись к фотографии: «Снимок сделан вчера, 22:18». Подпись к селфи — автоматический фильтр предложил: «Улыбка».

Я не улыбнулась. Я открыла заметки и написала: «Воскресенье. 22:18. Seasons. Белая блузка. Волосы собраны. Улыбка». Не для доказательств. Просто чтобы не позволить себе ещё раз сказать «пустяки».

А потом поднялась, постучала в ванную и сказала через дверь:

— Завтра я заеду к тебе в офис. Познакомишь меня с «шустрой». Если она просто секретарь — тебе нечего скрывать.

Ответ был не сразу. Потом — коротко:

— Не приезжай без звонка.

— Это не просьба, — сказала я и ушла в детскую к Лёве. Он спал, завалившись на бочок, рука свисает с кровати. Я поправила одеяло. И впервые за долгое время не стала ждать шагов в коридоре. Я знала, что они будут. И знала, что у меня хватит сил открыть дверь и сказать всё, что я думаю.

Пусть даже из кухни опять будет слышно, как стучит ложкой по тарелке, как будто ничего не произошло.

Ничего — это уже не про нас.

Утро воскресенья началось как обычно. Лёва ввалился к нам в спальню с машинкой, Вера — с планшетом. Они спорили, кому играть первым. Я делала вид, что сплю. Олег лежал рядом, прокручивал новости в телефоне. Экран отражался в потолке, мелькали буквы.

— Убери, — попросила я. — Дети рядом.

— Да я уже закончил, — положил телефон на тумбочку экраном вниз.

Так он делает всегда, когда не хочет, чтобы я что-то увидела.

— Поехали сегодня в парк, — сказала я. — С катком. Ты обещал ещё зимой.

— Давай в следующий раз. У меня встреча, партнёры из Тулы приезжают.

— Воскресенье, Олег. Ты всегда говорил: выходной только для семьи.

— Так совпало. Не я придумал.

Я села. Дети заметили перемену и сразу стихли.

— У тебя кто-то есть? — спросила прямо.

Он посмотрел на меня, как на сумасшедшую.

— Ты в своём уме? Марина, это уже паранойя.

— Вчера «Seasons». Сегодня встреча. В спортзал ты в костюме ходишь?

— Хватит! — он резко поднялся. — Ты что устроила? Следствие? Может, ещё детектор лжи купим?

— Мне хватит и твоих глаз, — сказала я тихо.

Он дернулся. Секунда — и опять железная маска.

— Я работаю. Я устаю. А ты вместо того, чтобы поддерживать, устраиваешь допросы. Секретарша тут при чём? Она просто выполняет свои обязанности.

— Она и на фото «просто выполняла обязанности»? — не удержалась я.

Олег молчал. Сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Ты сама себя накрутила, — выдохнул он. — Дальше только хуже будет.

— Хуже уже некуда, — ответила я.

Мы говорили почти шёпотом, чтобы не слышали дети. Но напряжение было таким, что даже Вера, всегда болтушка, молчала и ковыряла край одеяла.

Олег встал, взял куртку.

— Я уезжаю. Поздно вечером вернусь.

— Не уезжай, — сказала Вера вдруг. — Мы же в парк хотели.

Он обернулся. На секунду — будто виноватый взгляд.

— В следующий раз, — пробормотал и вышел.

Дверь хлопнула. Лёва заплакал: «Папа обещал…». Я прижала его к себе и подумала: врать он умеет не хуже, чем дышать. Но детям врать тяжелее, чем мне.

Я взяла телефон. Олег не заблокировал облако. Фото «Seasons» он удалил, но в корзине ещё оставались копии. Я смотрела на это плечо в блузке и улыбку, которую он берег не для нас.

Воскресенье. Домашние уроки, блины, разлитое молоко, мультики, звонки от мамы. Всё как обычно. Только внутри — пустота и злость.

Вечером, когда дети заснули, он вернулся. В пальто, пахло холодом. Снял ботинки, зашёл в кухню.

— Ужинала? — спросил, как ни в чём не бывало.

— Да. С тобой у меня сегодня диета.

— Опять начинаешь… — он сел напротив, потёр лицо руками. — Марина, я устал от этих разговоров.

— Я устала от вранья.

— Я не вру! — он ударил ладонью по столу.

— Тогда скажи мне прямо: ты изменяешь?

Он замолчал. Секунда, две, три.

— Нет, — наконец сказал. — Я не изменяю.

Я смотрела на него и понимала: сказал бы «да» — больно, но честно. А «нет» — это хуже. Это как нож в спину, который тебе ещё и показывают: «Смотри, его нет».

Мы сидели молча. Потом он встал, ушёл в спальню, закрыл дверь.

Я осталась на кухне, положила голову на руки и слушала, как за стеной тикают часы. Вчера я просила правду. Сегодня — уже молюсь хотя бы о тишине.

В понедельник я вела утреннюю смену в садике. Дети рисовали ладошками на ватмане, а у меня дрожали пальцы, когда я подписывала журнал. Всё из-за одного простого решения: после работы я поеду в офис к Олегу. Без предупреждения.

Нина Васильевна на вахте спросила:

— Марина Сергеевна, вы чего такая бледная?

— Всё нормально, — отмахнулась.

Нормально. Когда повторяешь это слово десять раз подряд, оно становится похожим на ложь.

К часу дня я сдала группу коллеге и вызвала такси. Машина остановилась у бизнес-центра, где у Олега был офис. Я вышла — ноги ватные. Захотелось развернуться, но уже поздно.

В холле — охранник, знакомый по прошлым годам.

— К Олегу Николаевичу?

— Да.

Он улыбнулся:

— Сейчас позвоню секретарю, чтоб вас встретили.

Секретарь. Слово будто жгло изнутри.

Через минуту лифт распахнулся, и она вышла. Высокие каблуки, юбка чуть выше колена, белая блузка. Волосы в хвост, серьги блестят. Та самая — с фотографии из «Seasons».

— Вы… Марина? — спросила с притворной вежливостью. — Жена Олега Николаевича?

Я кивнула.

— Поднимайтесь, — она слегка улыбнулась уголком губ, будто знала что-то, чего не знала я.

Мы зашли в лифт. Тишина. Я чувствовала её духи — резкий, сладкий. Смотрела на ровную спину и думала: вот ради этого он бросает нас по вечерам.

Офис — светлый, с большими окнами. Олег сидел за столом, что-то листал.