Измена. Брак закончен - Аида Янг

— Марина? Ты зачем приехала?

— Хотела увидеть, как ты работаешь, — сказала я и прошла вперёд. — Заодно познакомилась с твоей секретаршей.

Он бросил взгляд на девушку — быстрый, нервный. Та поправила волосы и села за компьютер.

— Марина, ты могла бы хотя бы позвонить, — сказал он тихо. — У меня встреча через десять минут.

— Я быстро, — ответила. — Вчера я спросила: ты изменяешь? Ты сказал «нет». Так вот, я хочу услышать это ещё раз. Здесь.

В комнате повисла тишина. Секретарша щёлкала мышкой, но уголки губ снова дрогнули в усмешке.

— Хватит, — раздражённо сказал Олег. — Ты устраиваешь цирк на рабочем месте!

— Цирк — это когда муж врёт жене, — я сжала ремень сумки, чтобы руки не дрожали. — Или когда в календаре нет «Seasons», а фото туда падают сами.

Он замер. А потом прошипел сквозь зубы:

— Хватит говорить при людях.

Я повернулась к секретарше:

— А вы знаете, что у него есть семья? Дети, которые ждут его каждый вечер?

Она посмотрела прямо мне в глаза — спокойно, даже нагло:

— Я знаю, что он взрослый человек и делает свой выбор сам.

Эти слова ударили сильнее, чем всё, что говорил Олег. Я развернулась и вышла. Сердце колотилось так, что звенело в ушах.

В коридоре догнал Олег, схватил за руку:

— Ты что устроила?!

— Я? — я выдернула руку. — Это ты устроил. Врал, прятался, а теперь хочешь, чтобы я молчала?

— Давай поговорим дома, — он оглянулся, нервно. — Здесь не место.

— А где место, Олег? — спросила я и пошла к лифту.

В машине обратно я смотрела в окно и чувствовала, как внутри всё горит. Больно, стыдно, унизительно. Но вместе с этим поднималось что-то новое — злость. Не на секретаршу даже. На него. За то, что он так легко вычеркнул меня из своей правды.

Вечером я сидела в детской, помогала Лёве собирать конструктор. Он упрямился: башня всё время рушилась, а он снова ставил кубики друг на друга. Я смотрела на сына и думала: вот она, вся жизнь. В этих маленьких ладошках.

В дверь заглянула Вера:

— Мам, папа пришёл.

Я вышла в коридор. Олег снимал пальто, будто всё в порядке.

— Как день? — спросил он так буднично, что меня передёрнуло.

— Замечательно, — ответила я. — Хочешь посмотреть фото?

Он замер.

— Какие фото?

Я прошла на кухню, достала планшет, положила на стол. Открыла альбом — переписки там уже не было, он всё подчистил. Но одно сообщение осталось. Видимо, не заметил.

На экране высветилось: «Скучаю. Завтра после работы?»

Он побледнел. Подошёл ближе.

— Ты рылась в моём телефоне?

— Я нашла в общем облаке. Ты сам туда это скинул.

— Марина… — он провёл рукой по лицу. — Это не то, что ты думаешь.

— А что я думаю? Скажи сам.

— Она просто… увлеклась. Я не хотел её обижать.

— Увлеклась?! — я не сдержалась и ударила ладонью по столу. — Олег, у тебя жена и дети!

— Я не спал с ней! — выкрикнул он.

— Но обещал ей встречи. Писал «скучаю». Это что, деловая переписка?

Он замолчал.

— Марина, — сказал тише, — я запутался. Работа, давление, она сама лезет, понимаешь? Мне было легче просто… не отталкивать.

— А меня оттолкнуть легче? — я смотрела прямо в глаза. — Тебе проще унизить жену и детей, чем сказать «нет» какой-то девчонке?

Он отвернулся к окну. Молчал.

Я подошла ближе.

— Ответь честно: ты её любишь?

— Нет, — он почти прошептал. — Но и с тобой всё… стало сложно.

— Сложно? — я засмеялась, но смех был горький. — Знаешь, что сложно? Каждый день ждать тебя у окна с детьми. Слушать твои обещания и видеть пустые стулья за столом. Вот это сложно.

Он шагнул ко мне, будто хотел коснуться, но я отстранилась.

— Ты предал нас, Олег.

Дверь в детскую скрипнула. Вера стояла в проёме, глаза огромные.

— Мама, вы что, ругаетесь?

Я быстро присела, обняла её.

— Всё хорошо, солнышко. Просто разговариваем.

Олег сжал губы, взял пальто.

— Я переночую в офисе, — сказал сухо. — Так будет лучше.

И ушёл.

Я осталась на кухне. Обняла Веру, прижала к себе, а внутри — пустота. Как будто сердце вырвали и оставили огромную дыру. Но сквозь эту дыру пробивалась мысль: он больше не вернётся тем, кем был. И я это знаю.

Ночь прошла тяжело. Дети крутились, я то и дело вставала, укрывала их. Вера во сне что-то бормотала: «Папа, не уходи…». С утра я была разбита, но надела привычное лицо — мама всегда должна быть «сильной».

Олег вернулся к завтраку. Не брился, выглядел уставшим. Поставил сумку у двери, прошёл на кухню.

— Привет.

— Привет, — ответила я холодно.

Дети бросились к нему, обняли. Он улыбался, гладил их по головам. Я смотрела и думала: как же легко ему включать этот «семейный» режим.

— Я хочу всё исправить, — сказал он, когда дети убежали одеваться. — Ради них. Ради нас.

— Исправить? После всего?

— Я закончу эти… отношения. Ты права. Это ошибка.

Он говорил уверенно, но глаза бегали. Я слушала и пыталась поверить. Потому что хотелось верить. Хоть зацепиться за что-то.

— Если хоть раз ещё увижу ложь, — сказала я тихо, — всё. Никаких разговоров.

Он кивнул.

День прошёл как обычно. Садик, дети, уроки. Вечером Олег вернулся пораньше, помогал Лёве собирать конструктор. Я стояла у плиты и думала: может, действительно всё обойдётся?

И в этот момент зазвонил его телефон, оставленный на столе. Экран засветился: «Алина».

Я замерла. Он тоже. Подскочил, схватил телефон. Но я успела.

— Отдай, — сказала я и вырвала его из рук.

Сообщение на экране: «Жду тебя завтра. Ты обещал».

Олег побледнел.

— Марина, это…

Я нажала «вызов». Трубка зазвонила. На том конце ответили почти сразу:

— Алло, милый?

Я молчала.

— Ты слышишь? — голос был молодой, нарочито нежный. Потом пауза. — Это жена, да?

Я сжала зубы.

— Слушай внимательно, девочка. Больше никогда не звони сюда. У него семья.

Она рассмеялась. Легко, звонко, как будто это шутка.

— Семья? А он разве не говорил, что хочет свободы?

— Замолчи! — выкрикнула я и бросила телефон на стол.

Олег схватил его, отключил. В комнате повисла мёртвая тишина.

— Так вот как ты «заканчиваешь отношения»? — голос мой сорвался. — Она звонит тебе домой, при мне, и смеётся!

— Я собирался… — начал он, но я перебила:

— Замолчи!

Я почувствовала, как дрожат руки. Слезы жгли глаза, но я держалась. Не хотела плакать при нём.

Дети выглянули из комнаты.

— Мам, вы что? — Вера тревожно смотрела то на меня, то на отца.