Майор, ты попал по полной! - Лена Харт

— Стоите? — его голос над моей макушкой кажется глуше, когда он так близко.

— Стою, — пищу, поспешно отстраняясь и поправляя шубку дрожащими руками. Кровь бросается в лицо, опаляя кожу.

Дмитрий наклоняется, поднимает мою биту из снега второй раз, отряхивает её и взвешивает в руке, словно оценивая.

— Неплохой инструмент, — говорит он, разглядывая рукоять. — Орехокол? Или у вас хобби такое, избивать случайных прохожих?

— Успокоительное, — огрызаюсь, пытаясь вернуть самообладание и остатки достоинства. — Для особо навязчивых типов. Работает лучше, чем валерьянка.

— Заметно, — прячет кривую ухмылку, но взглядом оценивает меня как потенциальную угрозу. Или идиотку. Скорее всего, идиотку. — Ладно, воительница. Машины наши останутся здесь до весны. Или до того момента, как приедет эвакуатор, что в такую погоду одно и то же. Аккумулятор сдох, генератор, скорее всего, тоже приказал долго жить. Связи нет ни у вас, ни у меня.

Он достает из кармана тулупа рацию, щелкает кнопкой. Шипение помех.

— База, это Медведев. Прием, — говорит он в рацию. Тишина. Еще одно шипение. — База, прием. Черт.

Убирает рацию обратно.

— Глушит, — бросает он. — Метель. Или вы своей битой вышку сотовую тоже погнули?

— Что делать? — оглядываюсь на темный лес вокруг. Ветер воет так, будто там действительно бродит стая голодных Андреев, ждущих своего часа.

— Тут недалеко есть егерский домик, — он указывает подбородком куда-то в темноту. — Метров пятьсот. Переждем бурю там. Выбраться нам сейчас все равно никто не поможет. Дороги замело. Будем ждать утра.

Смотрит на меня выжидающе.

— Я не пойду с незнакомым мужчиной в лес! — включаю режим «правильная девочка из хорошей семьи», хотя прекрасно понимаю, что выбор у меня стоит между замерзанием насмерть в машине и прогулкой с Робокопом в погонах.

— Гражданочка, — его тон заставляет выпрямить спину, втянуть живот и сдать нормы ГТО. — Я майор полиции. У меня есть удостоверение, табельное оружие и, благодаря вам, ушибленное плечо, которое будет болеть еще неделю. Если бы я хотел вас обидеть, я бы просто не мешал вам замерзать в этой консервной банке. Через час вы превратитесь в ледышку. Красивую, но мертвую. Мне не нужны трупы в моем районе, они портят статистику.

Черт возьми, обидно, но логично.

— Ладно, — бурчу, наклоняясь к машине и выуживая из салона сумку. Телефон так и остался где-то под сиденьем, но какая разница, если сети нет. — Но предупреждаю, я практикующий психолог. Могу вынести вам мозг быстрее, чем вы достанете свой пистолет.

— Психолог? — фыркает. — Отлично. Значит, сами себе потом объясните, почему нападать на сотрудника полиции и вести себя в лесу как истеричка является плохой стратегией выживания.

Разворачивается, закидывая мою биту себе на плечо, словно это его трофей.

— Бита пока побудет у меня. Во избежание рецидивов и повторных черепно-мозговых травм. Не отставайте... милочка. И не кричите, здесь водятся волки, и они не любят шум.

— Я не милочка! — возмущенно кричу его широкой спине, которая уже скрывается в метели. — Я Александра Викторовна Цветкова! Кандидат психологических наук!

— Ага, — доносится из темноты насмешливый голос. — Кандидат наук с поставленным ударом. Впечатляет. Шевелитесь, Александра Викторовна. Тащить вас на себе не буду. Спина не казенная, и лимит героизма на сегодня я уже исчерпал.

Смотрю на свою "Вишенку", похожую на брошенную елочную игрушку в сугробе, потом на удаляющуюся фигуру майора. Его тулуп темнеет от снега, плечи широкие, походка уверенная, несмотря на метель.

Вздыхаю. Поправляю шапку. Перекидываю сумку через плечо.

И, проклиная Андрея, четырнадцатое февраля, всех мужчин мира и свою идиотскую идею ехать на дачу в метель, шагаю в темноту следом за своим угрюмым спасителем.

Смотрю на его спину, широкую, как кирпичная стена. И, черт возьми, такую же непробиваемую.

Мысли кричат: «Беги! Это незнакомый мужик в лесу!»

А инстинкты шепчут: «За этой стеной не дует».

Я выбираю не дуть.

Дверь, обитая ржавой жестью, открывается с таким скрипом, будто последний раз её трогали при Иване Грозном. Майор Медведев вваливается внутрь, отряхивая с себя килограммы снега, и поджигая зажигалку. Я, стуча зубами и цепляясь за косяк окоченевшими пальцами, семеню следом.

Внутри холоднее, чем в морозильной камере, где хранят надежды одиноких женщин на личное счастье. Воздух настолько ледяной, что, кажется, его можно нарезать на кубики и подавать к янтарному напитку.

Медведев бросает мою биту на стол, и поджигает керосиновую лампу, стоящую тут же.

— Добро пожаловать в пятизвёздочный отель «Уютный лесоповал», — бормочу, обнимая себя руками. Пар изо рта густо клубится. — Сервис так себе, зато бесплатно. И мёртвые тела в подвале уже включены в стоимость.

Медведев не удостаивает меня ответом. Он вообще не тратит слова на что-либо, кроме команд и угроз привлечения к уголовной ответственности. Скидывает шубу, и бросает его на табуретку. Осматривает комнату тем самым цепким, сканирующим взглядом, от которого хочется спрятать все свои скелеты в шкафу, включая коробку с тортом, который я ем по ночам.

Его движения экономичные и выверенные, как у робота с военной прошивкой. Присаживается на корточки у печи, проверяет поленницу. Пальцы пробегают по дровам, оценивая сухость. Каждый жест отработан до автоматизма, ничего лишнего, ничего случайного.

— Сухие. Повезло, — бросает через плечо.

Я стою в углу, словно нашкодивший подросток, вызванный к директору, и пытаюсь собрать в кучу мысли, пока в голове пляшет абсурдность происходящего. Четырнадцатое февраля — день для романтики и шоколадных сердечек, а я оказалась в лесной избушке с угрюмым майором полиции, которому едва не проломила голову битой. Кто бы мог подумать, что мой вечер превратится в нечто, больше напоминающее сценарий артхаусного триллера, где выживет только самый скучный персонаж.

Спойлер: это точно не я.

Печь не поддаётся. Медведев чертыхается сквозь зубы, коротко, по-военному, и продолжает методично колдовать с обрывками старой газеты и щепками. Наклоняется ниже, дует на тлеющую бумагу. Мышцы спины напрягаются под форменной рубашкой, ткань натягивается на лопатках.

Отвожу глаза. Мне холодно, страшно и не до чужих лопаток.

Наконец слабый огонёк лижет полено, и по комнате расползается запах дыма. Сначала едкий, забивающий горло, потом уютный, смолистый, обволакивающий. Печь начинает гудеть, и этот низкий, утробный звук напоминает мурчание гигантского кота.

Профессиональная деформация не дремлет даже при минус двадцати. Пока он подкидывает дрова, я мысленно строчу анамнез. Гиперкомпенсация контроля, классика жанра. Потребность доминировать через организацию пространства. Все движения направлены на результат, ни одного лишнего жеста, ни одного