Леший - Марина Гуликэ

— Не надо, Надюша, не поднимай, я очень тяжелый, тебе не осилить, прости милая, я не думал, что все будет так скоро.

Я его слышала, но уже не слушала, когда оглядывала его, заметила на поясе моток веревки, сняла ее, свернула ее в три ряда и протянув под мышками, обратно по своим следам стала подтягивать его к дому. Олег был вроде без сознания, он был для меня не просто тяжелым, а неподъемным, но благодаря тому, что ткань куртки слегка подмерзла, создавая эффект скольжения, «тело», как будто поддавалось мне. Я часто отдыхала, но не выпускала веревки из рук, наконец деревья стали редеть и я вытащила его на опушку, до дома было рукой подать, но сил больше не осталось. Я села в снег, слезы бежали по щекам, я стерла их рукавичкой:

— Хватит кукситься, Надя, думай, что дальше — разговаривала я сама с собой. Тут же сняла с себя платок, замотала Олегу голову, оставив маленькую щелочку для дыхания, и побежала к сараю, где стоял Малыш. Открыла тяжелую дверь, пахнуло теплом, сеном, вывела из стойла коня.

— Малыш, миленький, давай, помоги мне, забыла, так, это сюда, а это сюда, о Господи, как же больно рукам, не могу затянуть. Конь при этом стоял как вкопанный, поглядывая на меня своими большими влажными глазами. Наконец я запрягла Малыша в сани, заскочила в дом, хотела снять рукавицы, но поняла, что они прилипли от крови, я растерла их веревкой, надела свою шапку, схватила тулуп, в котором сутки назад Олег вез меня к себе. Тихонько по снегу повела Малыша к месту, где лежал Олег, он осторожно ступал по глубокому снегу, все глубже утопая в снегу, оставалось совсем немного, я выскочила из саней, подбежала к Олегу и немного его, подтащив, стала пытаться приподнять его, чтоб положить в сани. Он приоткрыл глаза, смотрел на меня, но не мог пошевелиться.

— Олег, ну миленький, ну помоги, родной, ну немножко.

Он ухватился рукой за дужку саней и приподнялся, тут уж я подхватила его и завалила в сани. Переведя дыхание, тронула коня, на ходу крикнув собаке: «Тайга, жди здесь», не веря, что собака останется одна.

Почти совсем стемнело, Малыш бежал быстрой рысью, он и вправду знал дорогу, я его только подбадривала, оглядываться назад боялась, вдруг вылетят вожжи из рук или еще что-нибудь. Я знала, где живут Ясновы, была хорошо знакома с ними, но Валентин раньше никогда не рассказывал про своего друга-егеря. Остановившись у их дома, я соскочила с саней, тут же упала, ноги затекли, накинула вожжи на забор и на полусогнутых поковыляла в дом.

Валентин открыл дверь, увидел меня с перекошенным от страха лицом, показывающую на сани:

— Что случилось, Надя, на тебе лица нет — следом выскочила его жена Лена и давай тоже с вопросами.

— Там в санях Олег, ему плохо, он просил передать, что у него двинулся осколок, помогите, он умирает — кое-как, собрав все в кучу выпалила я.

Валентин сразу все понял, подбежал к саням, посмотрел на Олега и побежал в гараж заводить машину. Пока машина прогревалась, он осторожно подхватил Олега на руки и перенес в машину, на ходу сказав:

— Девчонки, я в город.

Машина уехала, Лена завела меня к себе, раздела, стала снимать тихонько рукавицы, их пришлось разрезать, обмыла ладошки и намазала медвежьим жиром, я даже боли не чувствовала. Потом позвонила кому-то, чтоб увели лошадь на конюшню и прибрали ее. Накапала в чашку мне пустырника, почти силком влила мне в рот, через пару минут слезы хлынули у меня из глаз, и я навзрыд рассказывала Лене, что случилось. Как уснула, даже не помню, сказалась прошедшая ночь, утром встала рано, было еще темно, как чувствовала, вскоре к дому подъехала машина Валентина. Он тихонько зашел, думая, что все спят, я подскочила к нему. Он устало сел, прямо не раздеваясь:

— Спасибо, Надя, тебе за друга! Успели, операция прошла успешно, я дождался врача, он сказал, что сейчас опасность миновала, еще бы немного и прощай молодость. А ведь ему предлагали давно, он наотрез отказался, думал, что пронесет.

Лена поставила чайник и сонно сказала:

— Боюсь, что Надежда не в курсе этих ваших дел, объяснил бы ей.

Валентин рассказал про «легкое ранение», которое заключалось в том, что разорвался снаряд и осколок остался в груди. Операцию в полевых условиях было делать нельзя из-за большой потери крови, а вот через месяц его поставили на ноги и предложили оперироваться, но он заупрямился, сказав, что его ничего не беспокоит, все будь, как будет, не больно кому он и нужен, кроме мамы. В общем проявил свой эгоизм.

Как только рассвело, я засобиралась в дорогу, Лена удивилась

— Да ты, что Надюха, с ума сошла, куда ты в лес, одна?

— Там ведь осталась, Тайга, да и дом надо топить пока его нет, а как только Олега выпишут, я сразу же домой, только вы меня предупредите заранее — это я уже говорила Вале.

— Конечно, я буду заезжать к тебе почаще, дорога на леспромхоз проходит рядом.

И я по своей воле и в здравом уме уехала на кордон. Тайга встретила меня приветливым лаем, я накормила ее, приласкала, прибрала у Малыша в конюшне, перекусила вчерашним своим варевом. Все это время я не чувствовала в его доме одиночества и страха. Заезжал Валентин, сказал, что Олег быстро идет на поправку, скоро домой, наверное, через неделю. За два дня до предполагаемого возвращения Олега, я собрала свою сумку, протерла везде пыль, намыла полы, полила цветы, навалила полные ясли сена для Малыша, натаскала в баньку воды, и до того уходилась, что не заметила, что стало темно. «Ну, ладно, время еще есть, завтра, как рассветет, уйду» — размышляла я, прикладываясь с ногами на диванчик, не помню, как уснула под потрескивание топившейся печи. Во сне увидела Олега, будто идет ко мне навстречу, раскрыл объятия и говорит: «Наденька, милая, как я по тебе соскучился, иди же ко мне». А я стою, смотрю на него и не знаю, что делать: бежать к нему или от него, а в груди такое волнение.

Я не слышала, как стукнула входная дверь,