Ты будешь нашей невестой - Лили Бэнг

Я сама начала подаваться назад, навстречу его толчкам. Я чувствовала, как мышцы внутри сжимаются вокруг него, стараясь удержать. Как низ живота снова начинает гореть знакомым огнём нетерпения.

Хлюпающие, влажные звуки наших тел наполняли комнату, казались неприлично громкими. Я прикусила губу, пытаясь заглушить стоны, но они вырывались тихими всхлипами. Артём дышал у меня над ухом, его дыхание сбивалось. Он ускорился, его движения стали жёстче, отрывистее. Казалось, его железный контроль дал трещину.

И в этот момент всё смешалось. Боль, стыд, животный восторг от его силы, от этой дикой, первобытной близости. Новая волна нарастала во мне, ещё более мощная, чем первая, подгоняемая не только его пальцами, но и им самим, всем его существом, вторгшимся в моё.

Он издал низкий, хриплый рык, его пальцы впились мне в бёдра.

Спазм, прокатившийся по мне, был сокрушительным. Я закричала, упала вперёд, зарываясь лицом в одеяло, пока мир не поглотила белая, пульсирующая пустота. Он кончил одновременно со мной, я почувствовала горячий толчок внутри.

Он замер, всё ещё держа меня, его грудь тяжело вздымалась за моей спины.

— Ну вот. Это совсем другое дело, — услышала я над собой. Артём ещё несколько минут стоял прижавшись ко мне и только потом вышел, давая мне, наконец, опуститься полностью на кровать.

— Отдыхай. Завтра продолжим, — были его последние слова перед тем, как он вышел из комнаты.

Я долго лежала, не двигаясь на кровати, прислушиваясь к звукам в доме. Собственное тело казалось мне чужим — опустошённым, но при этом странно... умиротворённым.

Наконец, я поднялась и направилась в ванную. Хотелось смыть с себя всё. Встала под горячие струи воды и почувствовала облегчение, будто с водой смывались и все заботы, и следы его прикосновений, его запах. Единственное, что не могла смыть вода: странное чувство, осевшее глубоко внутри, смесь стыда и… удовлетворения. Физического и животного удовлетворения, которое пульсировало в животе и между ног, напоминая о каждом его толчке.

Я не по собственной воле здесь, и не сама к ним пришла. Мне приходится себя так вести, чтобы выжить, — напомнила я себе.

Снова и снова намыливала кожу, пытаясь заглушить внутренний голос, который шептал о морали, о предательстве самой себя. Но этот голос звучал всё тише, заглушаемый более насущными потребностями: голодом и усталостью.

Обернувшись в огромный белый халат, который свисал с меня, как палатка, я вышла из ванной. Ткань была мягкой, чистой, и я завернулась в него, завязала пояс, хоть какое-то ощущение защищённости. Желудок опять заурчал. И я решилась на вылазку.

В доме было тихо, даже голоса из гостиной уже не доносились. На часах в прихожей показывало девять вечера. Я прошла в кухню, надеясь, что никого нет. И действительно — помещение было пустым, залитым холодным голубым светом подсветки. За окном стоял всё тот же непроходимый лес, но теперь он казался не такой уж враждебной тюрьмой, а скорее… уединённым местом. Странная мысль.

Я открыла холодильник и замерла на секунду от изобилия. Он был полон. Мясо, сыры, овощи, молоко. И яйца. И колбаса. На столе, под салфеткой, лежал свежий батон.

Я поставила воду на плиту, нашла кастрюльку. Пока вода грелась, нарезала колбасу, отломила хрустящий кусок батона, сделала два бутера. Потом заварила себе пакетик чая, найденный в одной из банок. Простые, бытовые действия успокаивали. Возвращали к жизни.

Когда яйца сварились, я очистила их, посолила, села за кухонный стол. Первый укус бутера, хруст хлеба, вкус чая… Мне показалось, что я ничего вкуснее не ела. Ох, что же делает с человеком голод. А ведь я со вчерашнего дня ничего не ела.

И даже жизнь с полным желудком уже казалась не такой страшной. Да, в этих стенах. Да, под их властью. Но это лучше, чем где-то в лесу в яме, ведь они могли просто избавиться от меня.

Меня похитили. Но не бьют. Не морят голодом. Даже… получила хороший секс. Такой, какого у меня никогда не было. От этой мысли стало жарко, и я отхлебнула чаю, пытаясь успокоиться.

Но не получалось. Я вспомнила, как он держал меня, его мощные движения, то чувство полного подчинения и… заполненности. От одного этого воспоминания ноги ослабели, а между бёдер пробежал тёплый, предательский трепет.

Повезло так повезло, — с горькой иронией подумала я, откусывая яйцо. Абсурд. Чудовищный абсурд.

Именно в этот момент кухонная дверь отворилась.

В проёме появился Кирилл. Он был в чёрных тренировочных штанах и простой серой футболке, которая обтягивала мощный торс. Он выглядел бодрым. Его тёмные, внимательные глаза сразу остановились на мне.

Я замерла с куском яйца у рта, чувствуя, как кровь отливает от лица. Халат внезапно показался мне слишком тонкой защитой.

Кирилл молча окинул взглядом стол — мои бутерброды, чашку, очищенные яйца. Потом его взгляд скользнул по мне, от волос, собранных в небрежный хвост, до кончиков пальцев, выглядывающих из-под полы халата.

— Освоилась, — усмехнулся он

Он подошёл к столу и сел напротив меня, откинувшись на спинку стула. Его присутствие заполнило кухню так же, как и присутствие Артёма, но по-другому. Более… мягко, что ли. Он не давил, а наблюдал.

Я медленно доела свой кусок, стараясь не ронять крошки. Потом вытерла руки о халат.

— Можно? — спросила я тихо, указывая на еду. Я не знала правил. Можно ли мне было брать еду без спроса?

— Холодильник общий, — пожал он плечами. — Бери что хочешь. Только потом убирай за собой. Артём чистюля, терпеть не может бардак. Заодно можешь и мне сделать бутер.

— Спасибо, сейчас — прошептала я и отхлебнула чаю, и взяла нож, чтобы отрезать колбасу. В голове появилась идея оставить нож при себе, но я тут же отмела её. Только доверия лишусь, лучше не рисковать пока.

— Ну как ты? — спросил Кирилл, сложив руки на груди. — Не сбежала. Значит, не всё так плохо.

Я опустила глаза на свои руки, продолжая делать бутерброды. — Неплохо, — ответила я, — Артём… он… Я не знала, что сказать. «Был груб»? «Сделал мне больно»? Но это была бы неправда. Было больно только вначале. Потом… потом было хорошо.

— Артём сделал то, что должен был сделать, — закончил за меня Кирилл, и в его голосе я уловила лёгкое напряжение. — Чтобы ты поняла, где твоё место. И чтобы у тебя не было иллюзий насчёт своего бывшего женишка. Всё честно.

Он