День правды и лжи - Мари Вудс

Единственным оставшимся звуком был шум пульсирующей по венам крови.

Воздух застывал прямо в лёгких. Начался снег. Снежинки ложились на асфальт рядом со мной и таяли.

Я была одной из них.

Снежинкой, летящей навстречу своему концу.

— Там было минус двести семьдесят, а ты всё ещё жива, ma belle. Ты Снежная Королева?

Его голос вырвал меня из расползающегося по нитям сна. Он склонился над кроватью, нечеткий в лучах восхода. Светлые волосы, подсвеченные солнцем, делали из него ангела в сияющей короне. Я не видела его лица — оно было в тени.

Попыталась встать, но сил не хватило даже приподнять голову. Простыня подо мной была тонким куском льда. А потом мир смешался в хаос, и я снова провалилась в темноту.

Когда я открыла глаза, на улице была ночь. Непроглядные тучи глотали луну и дрожащие жёлтые звёзды. А в моей комнате горел огонёк свечи, зажжённой чьей-то заботливой рукой. Через высокие французские окна с кровати я могла рассмотреть только макушки старых кленов. Дом тоже был старым. Или скорее древним. Всё, начиная от балок на потолке и заканчивая столиками и креслами, годилось для каталогов музея.

Картины на стенах однозначно были подлинниками. На одной из них девушка обнимала полосатую кошку. Обе они спали. На другой кошка, тоже полосатая, не спала, а смотрела на меня, а девушка — на кошку. На третьей картине, вышедшей из-под кисти того же Ренуара, кошка лежала на коленях, свернувшись уютным клубком.

Хозяин дома явно был поклонником импрессионизма и любителем кошек. Я полежала ещё несколько минут, раздумывая, как хитро должен быть устроен мой мозг, способный сохранить такие сложные названия, как «импрессионизм», но не способный удержать моё собственное имя или хотя бы какое-то событие из моей жизни.

Там, где должны были быть воспоминания — не было ничего.

Я посмотрела на свои руки: тонкие пальцы, длинные золотые ногти. Золотой ободок кольца. Отбросила одеяло. Кто-то заботливо одел меня в рубашку из невесомого батиста. В тонкой ткани чувствовалась ручная работа. Ногти на ногах тоже оказались золотыми.

Я обвела глазами комнату в поисках предмета с отражающей поверхностью, надеясь, что я вспомню себя, как только увижу. Все свободные стены были заняты шкафами для книг. Напротив кровати стоял шахматный столик с двумя креслами. Но ничего, похожего на зеркало, не было. Зато была ещё одна дверь, которую я не заметила вначале.

За ней оказалась ванная. Увидев себя в зеркале, я решила, что тот мужчина, назвал меня Снежной Королевой совершенно правильно. На коже, на волосах и ресницах блестели снежинки инея — кажется, я ещё полностью не разморозилась.

Живыми были только глаза. И только они имели цвет. В них, как в тропическом море, смешивались все оттенки зелёного и голубого.

Девушка в отражении была мне незнакома. Высокая, стройная. Светлые волосы спускались до низа спины, завиваясь мягкой волной. Лицо — из тех, что запоминаются сразу: в нём чувствовалась примесь разных кровей. Высокие скулы, тонкий прямой нос, чётко очерченные губы — всё складывалось в красивое, но чужое лицо.

Я провела по щеке кончиками пальцев, а потом комната опрокинулась и все стены, потолок и пол раскрылись, открыв путь в разные стороны тёмного лабиринта.

Когда я очнулась, над деревьями поднималось сияющее солнце. Мужчина, сидящий на моей постели, наблюдал за рассветом. А я наблюдала за ним. Я притихла, стараясь почти не дышать и не шевелиться, чтобы не выдать, что я уже не сплю.

Он напоминал мне капитана, следящего за бесконечной водной гладью со своего капитанского мостика. Морскому ветру в самый раз было бы развевать его светлые волосы, солнцу — целовать загорелое лицо, а сильным рукам — сжимать штурвал, посылая корабль по волнам навстречу новому дню. Будь он моряком, он был бы, скорее всего пиратом, потому что в облике его мне почудилось что-то хищное.

Он почувствовал мой взгляд и повернулся. Глаза у него оказались синие, насмешливые.

— Мы знакомы? — спросила я, заранее чувствуя ответ. Он улыбнулся, обнажив гладкие белые зубы, и покачал головой. — Что я тут делаю? — спросила я, приподнимаясь на постели, чтобы лучше его видеть. — Это неправильный вопрос, ma belle, — негромко сказал он, наклоняясь ко мне. — А какой правильный? — Подумай. — Как я тут оказалась? — я замерла, ища в его лице хотя бы намёк на разгадку. Заметив моё внимание, он улыбнулся снова, а я подумала, что он, наверное, из тех мужчин, по которым женщины сходят с ума. — Ты попала в аномальную зону, ma belle, и превратилась в ледышку. Но ты выжила, и я хотел бы знать, как тебе это удалось. — В аномальную зону? — спросила я, чувствуя, как сердце на миг замирает. — Да, в одну из двух. — пояснил он. — В момент обледенения там был почти абсолютный ноль. Потом потеплело до минус пятидесяти и мне удалось тебя оттуда вытащить. Расскажи мне о себе. Как ты там оказалась? — Я ничего не помню. Ни имени, ни прошлого. — покачала я головой. От этого движения ещё острее почувствовалось пустое пространство внутри черепной коробки. — Значит, начнем с чистого листа, — улыбнулся мужчина и протянул мне руку. — Кристиан.

Мне нечем было ему ответить, но он всё равно взял мою ладонь аккуратно, почти за кончики пальцев, и сказал с улыбкой:

— Рад с тобой познакомиться, прекрасная незнакомка.

Я подумала, что он сейчас поцелует мне руку, как в старых фильмах, и уже приготовилась забрать её, но он этого не сделал. Просто вернул мою ладонь обратно и отошел.

А мне нужна была хоть какая-то информация.

— Сильно я замёрзла? — Как эскимо, — на лице Кристиана снова проявилась усмешка. — Серьёзно? — подняла я бровь, чувствуя скованность этого движения. — После такого что, можно выжить? — Снова неправильный вопрос, ma belle. — иронично приподнял уголки губ Кристиан. Очередная усмешка и этот его тон взвинтили, кажется, моё раздражение на тот уровень, где обычно тонкая ниточка рвётся, и я теряю терпение. — Если тебе он кажется неправильным, это ещё значит, что он неправильный, — мой голос не теплее, чем минус двести семьдесят, и плевать, что комната угрожающе качнулась, когда я попыталась принять вертикальное положение.

Кристиан подошел и стал рядом, придерживая меня.

— Осторожно, можешь упасть.

Я посмотрела на него, взглядом давая понять, чтобы убрал подальше от меня свои руки.

Но он только