День правды и лжи - Мари Вудс

— Эмоции помогут тебе вспомнить.

Я задумалась.

Значит, он сделал это специально? Разозлил меня, чтобы вызвать эмоции? Ну что ж, попробуем.

— Любишь кошек? — спросила я примерительно, и глазами показала на полотна с кошачьими историями. — Или импрессионизм?

Кристиан ответил улыбкой, за которой скрывался ответ, скользнул взглядом по картинам, а потом снова посмотрел на меня.

— Разбираешься в искусстве?

Я пожала плечами:

— Возможно. А ты?

— Смотря, что ты понимаешь под искусством, ma belle.

— Ницше сказал, что искусство нам дано, чтобы не умереть от истины.

— Значит, Ницше и Ренуара ты помнишь, — рассмеялся мужчина. — А себя забыла?

Я пожала плечами.

Как будто я специально.

— Где моя одежда? Документы? — Одежду пришлось выбросить. Сумочки при тебе не было. — А что было? — Чёрное платье от Валентино, золотые туфли Маноло Бланик. И золотое нижнее бельё от Харлетт, — последние слова Кристиан произнёс с лёгким оттенком интереса, словно пробуя на языке.

Золотое нижнее бельё и туфли? Вдобавок у меня золотые ногти.

Я покачала головой, пытаясь уловить в этом смысл, но ни одна идея не пришла мне в голову.

— Выходит, мне нравится золотое, — сказала я вслух. — Возможно, — кивнул Кристиан. — Или чёрное.

Я снова пожала плечами.

Если бы я знала!

— Может, у меня есть татуировки? — предположила я, искренне надеясь, что моё имя красуется где-нибудь у меня на предплечье. Вместе с моим адресом. — Ни одной. — покачал он головой. — Откуда ты знаешь? — прищурилась я. — Я тебя раздевал, — спокойно ответил Кристиан, как будто раздевать незнакомую девушку было для него совершенно нормально. Хотя, судя по тому, как он себя ведёт, наверное, было. — К тому же портить своё совершенное тело каким-нибудь жалким изображением ты бы не стала. Ты явно себя любишь, ma belle, — на его лице снова появилась эта улыбка, как будто ему было известно что-то, чего не знала я. И как будто ему это доставляло удовольствие. — Знаешь, сколько стоит твоё бельё?

Раздражение вспыхнуло быстро, как сухая трава: мгновенно и горячо. Я отстранилась, шаг назад — проводя черту между нами. Но его слова — эхом в памяти, уже звучали иначе.

Мягче.

Это была не издёвка, а новая попытка разбудить мои эмоции. Я чуть склонила голову, раздумывая над его словами. Конечно, он снял с меня одежду. И поинтересовался марками вещей, которые были на мне. Это было правильно — проверять любую зацепку.

Я подошла к шахматному столу, легко коснувшись доски. В голове кружил водоворот мыслей.

Этот мужчина спас мне жизнь. Принёс в свой дом. Отогрел. Мог бы просто отвезти меня в больницу, а не укладывать в свою постель в ночной рубашке, вытканной вручную.

Пальцы скользили по фигурам, исследуя расстановку. Гладкость полированного дерева я всё ещё не чувствовала, но смысл игры был мне понятен — белые проигрывали.

Если я превратилась в ледышку, почему он не отвёз меня в больницу? Разве не так было бы правильно?

— Почему я тут, а не в больнице? — спросила я, поднимая ферзя и переставляя на другую клетку — теперь король оказался в ловушке. Ни шага — ни туда, ни обратно.

Кристиан склонился над фигурами, внимательно изучая расстановку сил на доске.

— Тебя бы отвезли в морг, — ответил он, кладя короля на бок, чтобы подтвердить Мат. — Всё было настолько плохо? — спросила я, осмысливая услышанное и возвращая ферзя на исходную позиции. — Да. — кивнул Кристиан, поднимая короля и ставя его обратно на доску. Фигура глухо щёлкнула о дерево. — И как ты узнал, что я выживу? — спросила я, оставляя шахматы и возвращая взгляд к нему. — Я не знал. — ответил Кристиан, расставляя пешки ровными рядами друг напротив друга, как две маленькие армии. — Тогда почему я здесь? — А это важно? — спросил Кристиан, прищурясь. Предлагая мне очередную загадку, ни на одну из которых я пока не получила ответа.

Мне начало казаться, что это на самом деле не закончится — я никогда ничего не вспомню и ничего не пойму. Я вернулась к фигурам на доске и поправила их так, чтобы ряды были идеально ровными. Это простое действие хоть немного успокаивало. И кивнула:

— Конечно. — Вряд ли. — покачал головой Кристиан. — Важно, что на Земле теперь появляются зоны, где всё живое моментально превращается в лёд. И мы не знаем, сколько их ещё будет.

На миг я застыла. В груди всё сжалось. Хотелось задать ему десяток вопросов. Где это было? Много ли людей пострадало, кроме меня? Удалось ли ещё кому-нибудь выбраться?

Но ответы на них уже ничего бы не изменили.

— Кроме тебя никто не пострадал, — негромко произнёс Кристиан, словно услышав мои мысли. — И я выставил охрану, чтобы туда больше никто не попал. Так что пока не о чем волноваться. — добавил он.

— Пока? — переспросила я.

Кристиан перевёл взгляд на меня.

— Что? — Ты сказал: «пока не о чем волноваться».

Он чуть заметно улыбнулся.

— Именно.

И добавил: —Хочешь чаю, ma belle?

— Не знаю. — равнодушно пожала я плечами, паря в точке равновесия между желанием задать ему ещё вопросы и необходимостью выбрать один из десяти, пришедших мне в голову.

— Кофе? — настойчивее спросил Кристиан. — Нет, не уверена. — покачала я головой. — Шоколад? — Не больше, чем чай. — ответила я уже чуть более раздражённо. У меня нет ни памяти, ни чувств — только пустота. Как я могу что-то выбрать?

— Тогда давай попробуем кое-что, — Кристиан усадил меня в кресло. — Посиди тут, я скоро вернусь.

А что ещё мне остаётся? Эта комната — единственное место, где я могу получить хоть какие-то ответы. Когда решу, какой вопрос лучше задать первым.

Я посмотрела на шкафы, полные книг. Я помню книги. Запах переплетной кожи, старой бумаги. Помню их корешки под своими пальцами: шершавые, обтянутые холстом переплеты, грубую растрескавшуюся кожу фолиантов, холод окованных металлом обложек.

Я помню их.

Но прикасаясь сейчас, не чувствую ничего.

Я закрыла глаза, надеясь, что на ощупь смогу больше почувствовать. Использовать только одно из чувств, не отвлекаясь на другие. Погрузиться в мир, где мои руки держали томик Ницше или может какой-то роман, заставлявший напрочь забывать об окружающем мире.

Читать книги, пальцами ощущая шероховатость страниц когда-то было частью моей жизни.

Я почти вспомнила это.

А потом Кристиан проник в этот мир забытых ощущений без приглашения. Скорее всего, ступать бесшумно было его персональным талантом, потому что я услышала только стук закрывающейся двери, а сам Кристиан уже стоял в метре от меня. У него в руках был поднос. На нём — чашки.

Детали происходящего постепенно заполняли пустоты в моей