Под защитой стального серафима - Кара Уайлд

Шестое кольцо: дата 1666 должна совпасть с черепом. Оно самое тяжёлое, намертво заросшее коррозией, поэтому Кастиену приходится приложить всю свою мощь. Четыре захода, и всё равно не получается. Это последнее, и почему-то я не вижу правильного положения.

Прошло уже минут пятнадцать или двадцать. Ощущается как часы.

Я плыву наверх. Голова пробивает поверхность, и я чуть не впечатываюсь в каменный потолок. Вздрагиваю, отшатываясь.

Воздуха осталось сантиметров пять, не больше. Приходится задрать лицо и прижаться носом к потолку, чтобы дышать. Жадно хватаю ртом остатки воздуха. Он разреженный и спёртый.

Лёгкие горят, каждая мышца в теле вопит от боли. Губы наверняка посинели от холода, зуб на зуб не попадает от озноба. Едва держусь на плаву.

Внутри закипает ужас. Что за чёрт? Я не могу этого сделать. Я один раз уже справилась, но сейчас… нет. Мышцы сковывает парализующий страх.

Кастиен всплывает рядом со мной.

Его руки тянутся ко мне и хватают за рёбра. Они огромные. Пальцы почти смыкаются вокруг моего торса. Он держит меня так осторожно, словно боится сломать. Я чувствую его через свою промокшую рубашку.

Его стальное тело начинает нагреваться. Он будто разогревается изнутри. Жар просачивается через мою замёрзшую кожу, исходя из его ладоней и разливаясь по груди.

Шок прошибает сильнее паники. Он горячий, и это тепло помогает мозгу снова включиться.

Мы плотно прижаты друг к другу в крошечном воздушном пространстве. Наши лица в сантиметрах, его глаза пристально следят за моими.

— Ты справишься, — говорит он.

Я киваю. Горло перехватило, не вымолвить ни слова, но ему достаточно и этого, чтобы кивнуть в ответ.

Мы вместе уходим под воду, его рука перемещается с моих рёбер на поясницу. Ладонь прижимается к основанию спины, прямо над бёдрами. Жар исходит из этой точки контакта, разливаясь по позвоночнику, по всему телу, до самых кончиков пальцев.

Ни одно задание прежде не выбивало меня из колеи так, как это, а мы пока только на первом этапе.

Я осознаю это так же чётко, как осознавал бы сбой в своих системах. Не с тревогой, но с тем пугающим пониманием, что что-то пошло не так, а источник проблемы я найти не могу.

Моя концентрация всегда была абсолютной — это то единственное, в чём я никогда не сомневался. Я нацеливаю её на проблему, и она остаётся там, пока проблема не будет решена. Но теперь я то и дело теряю её.

Моё внимание постоянно ускользает от текущей задачи и переключается на Джессу. На то, как её тело дрожит в ледяной воде, как её губы посинели, а движения становятся всё медленнее.

Я рационально понимаю, что с ней происходит. Я могу просчитать падение температуры её тела, смоделировать истощение запасов кислорода в крови и с высокой точностью предсказать момент, когда её организм перестанет слушаться разума. Я понимаю всё это так же, как понимаю вещи, о которых читал и которые обрабатывал, но никогда не проживал сам.

Мне никогда не почувствовать того, что чувствует она. Я никогда не узнаю, каково это — мёрзнуть, задыхаться, иметь тело, которое можно довести до предела. Пропасть между тем, что я есть, и тем, кем является она, не сокращается, сколько бы я за ней ни наблюдал.

Джесса всё ещё руководит мной. Её руки двигаются в воде с меньшей точностью, но она указывает, направляет меня двумя пальцами, и я следую. Я выкручиваю шестое кольцо на долю миллиметра влево. Она качает головой. Я поворачиваю обратно. Она кивает, и кольцо сопротивляется, скрежещет, а затем встаёт на место с вибрацией, которую я ощущаю всей ладонью.

Все шесть колец наконец выровнены, осталось только прижать ладонь к центральной панели.

Джесса тянется к панели, но замирает на полпути. Её тело принимает решение раньше, чем разум успевает осознать. Я наблюдаю за этим, за моментом, когда инстинкт выживания берёт верх над логикой, и её лёгкие перестают ждать разрешения. Она изо всех сил отталкивается ногами, стремясь вверх, к поверхности, которой больше нет. Последний пузырёк воздуха исчез минуты назад.

Над нами нет ничего, кроме камня и воды.

Я хватаю её за руку и тяну обратно вниз.

Она сопротивляется — в ней не осталось ни капли рассудка, только первобытное понимание: ей нужен воздух, а воздух — там, наверху. Она извивается, брыкается, и я чувствую, как её пятка врезается мне в предплечье. Кулак ударяет по плечу, и хотя я не чувствую боли, я осознаю, что удерживаю человека против его воли. Я боюсь, что мой захват слишком груб и на её коже останутся синяки. Я причиняю ей боль, но не могу отпустить. Я тащу её к люку, пока она дерётся со мной изо всех сил.

Я направляю её руку к панели, прижимаю ладонь к углублениям и держу. Я вижу, как цепочка пузырьков срывается с её губ, и моё Эфирное Ядро сжимается от этого зрелища.

Её кровь просачивается в механизм.

Я считаю секунды — три, четыре, пять. Сначала медленно меняется давление, затем решётки в полу открываются, и уровень воды начинает падать. Я вытягиваю Джессу наверх, пока вода отступает, её лицо показывается над поверхностью, но она не делает судорожного вдоха. Она не дышит. Я подхватываю её под руки и выношу на пол, когда последние капли уходят в слив.

Я кладу её и надавливаю руками на грудь. Стараюсь контролировать каждое движение, чтобы не навредить, быть как можно мягче. Я чувствую, насколько хрупкие у неё рёбра — они похожи на тонкие веточки, которые мне ничего не стоит сломать. Сердцебиение слабое, едва уловимое.

На четвёртом нажатии Джесса содрогается и кашляет. Она переворачивается на бок, её выворачивает водой, и она продолжает кашлять, пока всё её тело не сотрясает дрожь. Наконец она затихает, и единственный звук в камере — её прерывистое дыхание.

Я продолжаю стоять рядом на коленях. Через мгновение она переворачивается на спину, глядя в потолок, затем поворачивает голову и смотрит на меня. Её лицо бледное, глаза красные и слезятся, будто она плакала. Меня пронзает мысль: если я когда-нибудь увижу, как она плачет, что-то внутри меня разобьётся, и я уже не буду прежним.

Неожиданно она поднимает руку и прижимает ладонь к моей челюсти. Её рука холодная, дрожащая и такая маленькая по сравнению с угловатым металлом моего лица.

Она смотрит мне в глаза и