Игра похоти: Искушение - Хейзел Райли

— Это был я в прошлом. Теперь я новый человек, — спешит уточнить он. — Наклонись-ка пониже, а то мне твою грудь плохо видно, мой Гений.

У меня вырывается улыбка, и я снова прихлебываю водку, внимательно изучая всё, что происходит вокруг. Очевидно, что вечер открытия собрал вдвое меньше народу, чем в прошлые годы. Честно говоря, я удивлен, что вообще кто-то пришел.

Афина сидит за своим привычным шахматным столом и играет с каким-то рыжим парнем. Она выигрывает, разумеется. Даже с такого расстояния я вижу, что ей не хватает одного хода слоном, чтобы поставить шах и мат.

Это будет уже четвертый студент, который сбежит отсюда голышом.

Аполлон стоит в кухонном уголке и приглядывает за выпивкой. Выглядит как сторожевой пес. Я машу бокалом в воздухе, привлекая его внимание, и делаю знак, чтобы он принес мне еще водки.

— Где ты оставил Термоса? — спрашиваю я, возвращаясь к Аресу.

Лиам передал телефон Хелл. — Не знаю, ошивается где-то, занимается своими мусорскими делами.

— Он знает, что ты с нами на связи? — допытывается Хайдес.

Арес открывает рот. Закрывает. Чешет затылок.

— Арес! — в один голос кричат Хайдес, Хейвен и Хелл. — Тебе нельзя так рисковать. Напоминаю: ты сейчас на положении беглеца, даже если тебя прикрывает ЦРУ, — отчитывает его мой брат.

Арес начинает его передразнивать.

— Послушай… — пробует снова Хайдес.

Опять передразнивание.

— Да пошел ты, — вспыхивает Хайдес, поднимаясь на ноги. Заметив, что Хейвен не идет за ним, он утаскивает её силой, пока та вовсю хохочет.

Иногда они такие милые и влюбленные, что мне хочется выблевать собственное сердце на пол. Мне не хватает того, что есть у них, но стоит вспомнить, как сильно я страдал, и я убеждаю себя, что больше никогда не хочу чувствовать ничего подобного.

Парень, игравший с Афиной, начинает раздеваться, и остальные студенты замирают, чтобы насладиться его унижением. Совершенно голый, с высоко поднятой головой, он выходит из комнаты как ни в чем не бывало.

Ценю таких.

Дверь снова открывается, и я поворачиваю голову с такой силой, что в шее что-то хрустит.

Не знаю, кого я жду больше. Того человека, которого я пригласил на игры, или Локи. Он учится на первом курсе магистратуры здесь, в Йеле, но никогда не ввязывался в наши дела. Именно это мешает мне попытаться установить с ним хотя бы дружеские отношения.

Он… слишком добрый, слишком чистый, чтобы позволить мне себя запятнать. У него много друзей, хотя он предпочитает одиночество; у него отличные оценки и вечно кроткий вид. Что бы он тут забыл? Ничего. В итоге он бы просто меня возненавидел, а я этого не вынесу.

Слишком добрый. Слишком красивый. Слишком чистый. Слишком.

И мой член определенно слишком заволновался при одной мысли о том, что Локи сейчас где-то рядом.

— …да откуда мне было знать, что нельзя трогать «Мону Лизу»? Я просто хотел коснуться рамы. Не успел сделать и трех шагов, как какой-то тип из охраны начал орать на меня по-французски. — Арес всё еще на связи и пересказывает очередное свое приключение Лиаму и Посейдону, которые внимательно слушают.

Мне надоело сидеть сложа руки. Я встаю и подхожу к Аполлону, который тут же напрягается.

— Что на этот раз?

— Ничего. Хотел провести с тобой немного времени. Это так странно?

Я ставлю бокал и прибираю к рукам целую бутылку. Обожаю всё, что со вкусом клубники, это просто болезнь.

— Когда начнем «Голую правду»? — продолжает он, переводя тему.

— Вообще-то, я не планировал в неё играть.

— Герм, что ты затеял?

Мои глаза встречаются со взглядом Лав. Она стоит у двери с таким видом, будто предпочла бы оказаться где угодно, только не здесь. Она отвечает на мое любопытство, не отводя глаз. Выдерживает мой взгляд и наклоняет голову набок.

— Что тебе надо? — читаю я по её губам.

Но я куда менее сдержан. Я указываю на неё и, набрав в легкие воздуха, кричу: — Ты сегодня очень миленькая, Воровка поцелуев!

Она закатывает глаза. Ну в самом деле, уже и комплимент сделать нельзя?

Тем не менее я пользуюсь случаем, чтобы осмотреть её с ног до головы, подмечая каждую деталь. У неё крепкое тело человека, который тренируется: узкая талия, широкие бедра и мускулистые ноги, обтянутые черными кожаными штанами.

— Ты её уже глазами раздеваешь, завязывай, — предостерегает меня Аполлон.

— Что такое, сам её хочешь? — провоцирую я. — Нравится?

От меня не укрывается румянец, заливающий его щеки. — Что ты несешь? Нет.

Я даю ему шутливый подзатыльник, но не сдвигаю его ни на миллиметр. Аполлон высокий и мощный, атлетически сложенный. — Думаю, твое проклятие уже в прошлом, а? Хайдес теперь с МР.

— Меня никто не интересует. У меня нет времени на любовь. И избавь меня от своих мотивационных речей, ты сам в еще более плачевном состоянии, чем я.

— Возможно, ты прав. Мы два клинических случая, — бормочу я. — Зато я красивее и симпатичнее тебя. У тебя-то утешений маловато.

Он фыркает. — Гермес.

— И еще я более психически здоров.

Тем временем наступает очередь нового противника Афины. Он проигрывает за считаные минуты, но сбегает прежде, чем кто-либо успевает его схватить и заставить раздеться. Ругаясь, Афина ударяет по шахматной доске, опрокидывая её, и фигуры рассыпаются по полу.

— Жалкие трусы, — чертыхается она, уходя.

Аполлон издает смешок.

Прежде чем я успеваю пойти за ней, мое внимание привлекает копна светлых волос. Вот она. Моя почетная гостья на Играх Богов.

— Гермес, какого хрена… — начинает ворчать Аполлон.

Я игнорирую его и иду к двери, преграждая путь вновь прибывшей. — Блю Монтгомери?

Два голубых глаза уставляются на меня. Черт, она и правда красавица. Жаль только, что редкостная стерва. Если присмотреться, у неё много общего с Афиной.

— Да, — отвечает она недоверчиво и делает шаг назад.

Удар в самое сердце. Женщины никогда от меня не шугаются.

— Не уделишь мне минутку, дорогая? Нам нужно поговорить. — Я открываю перед ней дверь и жду, пока она выйдет, одаривая её многозначительной улыбкой. Обычно это срабатывает.

На неё это не производит впечатления. — Я никуда с тобой не пойду.

Я хмурюсь.

— Ни одна женщина еще не говорила мне такого. Обычно оргазм обеспечен.

— Что тебе, черт возьми, нужно?

— Я хочу играть.

— Ага, чтобы завтра утром мой труп нашли в твоей постели?

Я не могу скрыть изумления. Это словно внезапная пощечина. Я стою с открытым ртом, растерянный и изрядно задетый.

Вот почему она так нравится Афине: обе они — вспышки чистого