Империя Эйернон. Подари мне счастье - Аля Герм
А он будет наблюдать. И защищать. Как всегда.
Ведь некоторые вещи стоит беречь. Даже если для этого нужно стать тихим стражем у дверей судьбы.
Глава 4. Запертые
Магический лифт в Западном крыле Императорской библиотеки застрял между этажами с тихим, но зловещим щелчком. Свет магических кристаллов померк, один за другим угасая, как будто кто-то задувал свечи на алтаре забвения. Остался только полумрак — густой, влажный, пропитанный запахом пыли, озона и чего-то древнего, что не имело названия, но помнило имена тех, кто когда-то прошёл здесь. И в этой тьме — единственное живое: мягкие золотистые искры, непроизвольно танцующие на кончиках пальцев Нисы. Они вспыхивали и гасли, как дыхание пламени, боящегося вырваться наружу. Её ладони были влажными от пота, сердце колотилось так, что в висках стучала кровь, а спина, прижатая к холодному мрамору стены, чувствовала каждый камень под тонкой тканью платья — каждую трещину, каждую шероховатость, как будто стена тоже дышала, тоже боялась.
Тишина повисла густая, плотная, нарушаемая лишь ровным, спокойным дыханием Дагорна. Он стоял в шаге от неё, не прикасаясь, но его присутствие заполняло всё пространство — твёрдое, как стена, тёплое, как очаг в зимнюю ночь. Ниса сжала кулаки, пытаясь сдержать трясущиеся пальцы, но искры вспыхнули ярче, отражаясь в его глазах, как крошечные звёзды в глубоком озере.
— Дыши, — его голос прозвучал негромко, но властно, заполняя маленькое пространство. — Это просто лифт. И просто темнота.
Он не двигался, не нависал, не давил. Он просто стоял — как тот, кто знает: страх — временный гость, а она — хозяйка этого тела.
— Это не темноты я боюсь, — выдохнула она, и огненные искры вспыхнули ярче, выхватывая из мрака его черты — собранные, абсолютно спокойные, без единой тени сомнения. — Я боюсь... себя. Здесь тесно. Если я...
Слова застряли в горле, как ком из пепла. Она не могла сказать: «Если я сожгу нас обоих». Но он понял. Он всегда понимал. Его глаза не расширились от страха, не сузились от подозрения — они остались. Твёрдыми. Уверенными. Как будто он уже тысячу раз прошёл через этот момент и знал: всё будет хорошо.
— Если ты потеряешь контроль, я тебя остановлю, — он сказал это так просто, так уверенно, словно говорил о погоде. Без тени сомнения. Без пафоса. Только правда, выстраданная веками.
Он сделал шаг вперёд, и в тесноте лифта расстояние между ними исчезло. Она почувствовала тепло его тела, услышала ровный стук его сердца — гораздо спокойнее, чем её собственное, бешено колотившееся о рёбра. Его дыхание пахло мятой и древним пергаментом — запахом того, что остаётся, когда всё остальное сгорает.
— Как? — прошептала она, и её голос дрогнул, как струна, натянутая до предела. — Дагорн, в последний раз, когда я запаниковала, я чуть не спалила дотла зал Совета. Здесь... здесь я могу убить тебя.
Его руки поднялись, медленно, без резкости, как будто боясь спугнуть птицу. Его пальцы мягко сомкнулись вокруг её запястий. Кожа к коже. Его прикосновение было прохладным, устойчивым якорем в бушующем море её страха. Она почувствовала, как его пульс бьётся под пальцами — ровно, уверенно, как маяк в шторм.
— Ты не убьёшь меня, — он сказал тихо, почти ласково, но в его словах была стальная уверенность, выкованная веками. — Потому что я не позволю тебе. И потому что ты сильнее этого страха.
Он приблизил её руки к своей груди, прижал её ладони к ткани его камзола прямо над сердцем. Она почувствовала тепло, биение, жизнь — не его, а их общее. Как будто два сердца начали биться в унисон.
— Чувствуешь? Оно бьётся ровно. Я не боюсь тебя, Ниса. Ни твоего огня, ни твоей силы. Никогда. Так что перестань бояться себя.
Его лоб почти касался её лба. Дыхание смешалось — тёплое, быстрое, её — и ровное, глубокое, его. В темноте его глаза казались бездонными, и в них отражались её крошечные золотые искры — два крохотных солнца в ночи, которые он не гасил, а держал.
— Я... я не знаю, как, — призналась она, и в этот миг она чувствовала себя не могущественной полукровкой, а испуганной девушкой, запертой в ловушке, которая боится самой себя больше, чем врагов.
— Знаешь, — он поправил её, и его голос обрёл странную, нежную твёрдость, как лезвие в бархатной ножнах. — Ты просто забыла. Дыши со мной. Вдох... выдох...
Она попыталась. Воздух застрял в горле, будто ком из пепла. Дыхание сбилось.
— Снова, — он приказал мягко, но не допуская возражений. Его большие пальцы провели по её бьющимся пульсам, призывая к ритму. — Вдох... выдох...
Они дышали в унисон. Медленно. Глубоко. Её сердце начало успокаиваться, как бурное море под луной. Искры на её пальцах погасли, сменившись мягким, тёплым свечением — не угрозой, а присутствием. Не разрушением, а жизнью.
— Видишь? — в его голосе прозвучала улыбка, которую она не видела, но чувствовала — в уголках глаз, в смягчении линии подбородка. — Ты цела. Я цел. Лифт всё ещё на месте.
Она рассмеялась — сдавленно, нервно, но это уже был смех, а не рыдание. Впервые за день — облегчение, как глоток воды в пустыне.
— Спасибо, — прошептала она.
— Не за что, — он не отпускал её запястья, его прикосновение всё ещё было якорем в этом мире, который пытался её сжечь. — Я всегда буду рядом, когда тебе будет страшно. Это обещание.
В темноте его глаза сверкнули — не гневом, не решимостью, а преданностью, выстраданной веками.
— Я сказал тебе, что научу тебя не бояться своей силы. И я сдерживаю свои слова. Всегда.
Внезапно лифт дернулся и с мягким гулом поехал вверх, как будто мир вдруг вспомнил, что они существуют. Свет вернулся, яркий и резкий после темноты, заставив их прищуриться, будто они выходили из сна в реальность.
Но Дагорн не отступил. Он всё ещё держал её руки, всё ещё смотрел в её глаза так, будто видел в них не угрозу, не ошибку, не полукровку — а её. Настоящую. Цельную. Достойную.
— Твой огонь — часть тебя, Ниса, — сказал он тихо, уже не для того, чтобы успокоить, а потому что это была правда, высеченная в камне их судеб. — И он прекрасен. Не позволяй никому — даже себе — заставлять тебя думать иначе.
Двери лифта открылись с тихим шипением, открывая освещённый коридор библиотеки. Но они не