Заступник из другого мира - Ольга Вознесенская
Пока готовили, немного перемыли кости нашей пожилой и жутко вредной соседке — ведьме, что пару раз в неделю пыталась навесить на забор простенькое проклятье. Она ненавидела маму только потому, что та отказывалась помогать ей по хозяйству, не считая бойкую и шуструю старушку немощной.
Мясо получилось невероятно сочным и нежным, томаты, базилик и орегано придали особый вкус.
После ужина мама прибрала со стола, а я, потратив щепотку магии, помыла и перетерла посуду, в то же время намазала мягкие булочки клубничным вареньем.
Примерно в таком ритме и пронеслись две недели каникул, и я уже успела соскучиться почти по всем преподавателям и их предметам. Больше всего мне не хватало Ханны. Почти каждый день я виделась с Колином, он казался хорошим парнем, и меня все устраивало в нем. Он не спешил меня целовать, иногда брал за руку, когда мы гуляли. Что странно, никогда не обнимал при встрече или напоследок. Может, у демонологов так не заведено. Портить нашу дружбу лишними расспросами я не рискнула. Главное, что он рядом, и я, когда мне необходимо, — могу на него положиться.
Я собирала вещи, когда активировалась портальная почта. Неожиданное письмо с оттиском академии прилипло прямо к обратной стороне стекла. Осторожно приоткрыв окно, чтобы не уронить письмо, достала его. Вскрыв конверт, принялась читать. Чем дальше я вникала в написанное деканом, тем сильнее мои глаза лезли на лоб. Еще три раза пробежавшись взглядом по всего двум строчкам, не поверила увиденному:
«Уважаемые волшебники и волшебницы, спешу сообщить вам радостную новость, — зимние каникулы продлеваются еще на две недели. Будьте паиньками, повторите уже изученное и отдохните.»
Еще раз все проверила, подпись нашей грымзы, печать соответствующая. Адрес верный. Как я не вертела слегка желтоватый листок, ответов на нем от этого не прибавлялась. Никаких объяснений столь длинным каникулам я не нашла. Ладно бы еще землю мучили ядреные морозы, и, в связи с этим, нас решили поберечь. Так нет, уже три дня на улице почти весна, снег растаял, в теплой шубке уже жарко. Не о каких сезонных эпидемиях слышно не было. Целители бы одними из первых обнаружили опасную заразу.
Абсолютно нелогично все это. Такое ощущение, что от нас пытаются что-то утаить, поэтому на время отрезали нам путь к истине.
Как оказалось, я не одна ломала голову над этим письмом.
С балкона второго этажа послышался грохот. К счастью, мама уже крепко спала и не услышала, как только что лишилась самодельно декорированного кашпо ее любимая алая петуния. Уже догадываясь, кого там встречу, ринулась наверх.
— Прости, я случайно, у вас тут так темно, а я, как назло, не смогла вспомнить ни единого заклинания, осветившего мне путь, — раскаянно пробормотала Ханна, пытаясь соединить между собой осколки горшка.
— Привет. Да ничего, она страдает уже не в первый раз и до сих пор жива. Если бы я не зачаровала ее корни, петуния уже бы полгода как сгинула, а так ей все нипочём, — мягкий молочный свет озарил мои пальцы, магия из них медленно перетекала в кашпо, залечивая образовавшиеся дыры.
Поправляя задравшуюся штанину теплой лиловой пижамы, Ханна рассмеялась.
— Ты права, одна я уже роняла ее дважды. А помимо меня здесь и так гостей хватает. Тоже не можешь уснуть? Получила письмо?
— Да, пойдём в комнату. Пока мама не узнала о твоём визите и не засыпала нас нотациями.
— Тебе тоже показались внезапные каникулы подозрительными? За пять лет никогда и лишнего дня нам выспаться не давали, а тут целых четырнадцать, — следуя за мной, бухтела полуночница.
— Еще как показались, — осторожно прикрывая за нами дверь, чтобы она сама не захлопнулась и не переполошила матушку, сказала.
Ханна быстро заморгала и резко вдохнула воздух.
— Слушай, может мы прямо сейчас и выясним, что там у них такого сверхъестественного произошло в нерушимых стенах? — подруга нервно улыбнулась.
Я прикоснулась руками к лицу, кончики моих пальцев постукивали по лбу.
— А ты часом не свихнулась, родная? — неспособная спокойно не то, что сидеть, даже стоять, прорычала на нее.
— А что? Боишься, что поймают? — Ханна прижала кулаки к бедрам.
— Конечно, я же не спятила. Ты, видимо, не прочитала между строк кричащую надпись: «Не в коем случае не суйтесь в Фрейс, иначе о хороших оценках и добром отношении можете забыть». В середине учебного года ругаться с деканом в мои планы не входило, — прошипела, взбивая подушку.
— Ой… Брось ты, — Ханна сделала шаг вперед, уменьшая пространство между нами. — Не так страшна Даниэль Вайт в гневе, как ты себе её малюешь. Она вполне понимающая, рассудительная женщина.
— В основном, сначала живьем закопает, затем подговорит своих любимчиков некромантов с выпускного курса вернуть наши души, а только потом рассудит, — уткнувшись носом все в ту подушку, проворчала.
— Да все будет чудесно. Я тебя уверяю, никто не заметит нашего отсутствия дома и присутствия в академии. Даю палец на отсечение, — повышала градус эмоциональности она, протягивая мне руку в подтверждение своих слов.
— Свои пальцы отставь при себе, — приподнимаясь на запястьях, буркнула.
— Адель, ну что ты такая упрямая. Обещаю, если нас поймают, а этого не случится, я возьму всю вину на себя. А ты сухой выйдешь из воды, — ровный тон набирал обороты, становясь взвинчивая.
Ханна уже потянулась к моим ногам, толи чтобы пощекотать мои пятки, то ли, чтобы стянуть меня с постели за щиколотки, но я ее опередила, подобрав ноги под себя.
Тогда она пихнула меня рукой:
— Вставай уже, коза упертая.
— Ну хорошо, уломала. А если нам путь в академию отрежет защитный барьер или еще хуже — ко всем входам и выходам приставят охрану, как мы ее обойдем? — взвывая к голосу ее разума, в последний раз попыталась.
Как оказалось безуспешно.
— Ты зря раньше времени паникуешь, на месте разберемся.
— Ладно, последний вопрос: — Ты так пойдёшь, в таком виде? — намекая на ее домашнюю одежду для отдыха, поинтересовалась.
— Вот ёлки-палки, зелёные копалки. Одолжи мне что-нибудь из своего шкафа. Завтра же верну. Вдруг нам все же предстоит сражаться, не хотелось бы порвать любимую пижаму об чьи-нибудь зубы и запачкать ее грязью или чем похуже, — испытывая мое терпение, жестоко пошутила она. — У нас же один размер?