Заступник из другого мира - Ольга Вознесенская

Мне стало стыдно за собственную фантазию. Еще с учителем мне романа не хватало, пусть и таким красивым — сама себя осудила. Он не мой суженый. Произошла какая-то досадная ошибка.

— Зовите меня просто Шон, так общаться гораздо проще. Тем более я не профессор. Мне больше подходит наставник или мастер.

С сочувствием взглянув на потерянную подругу, мысленно пожелала ей удачи и вышла из кабинета. В коридоре я могла свободно дышать полной грудью, наслаждаясь небольшим сквозняком.

Как позже рассказала Ханна, ей достался менее легкий вопрос, и минут пять мастер ядов ее промурыжил. А потом она и сама смогла выдать необходимую информацию о майоране. Твердая четверка ее вполне устроила.

Глава 4 Подари мне звездное небо

Сомневаюсь, что она, вообще, сильно беспокоилась о своей отметке, куда заметнее ее волновало предстоящее свидание с тем парнем, что любит собак.

Когда я уже собиралась заплетать мокрые после купания волосы в косы и укладываться спать, парный артефакт на среднем пальце правой руки сообщил, что подруге есть о чем со мной посплетничать. Квадратный камешек на кольце изменил нежно-голубой цвет на темно-синий.

Чтобы прочитать послание мне следовало снять кольцо с пальца и направить исходящий от магического камня свет на стену.

Я так и сделала. И на ней проступили предложения, написанные знакомым каллиграфическим почерком:

«Аделька, Герман просто чудо. Он оказался таким умным и интересным. Мы весь вечер обсуждали общие предметы и планы на будущее, — надписи все продолжали появляться, а я словно вживую слышала довольную интонацию голоса подруги и видела широкую улыбку, словно она сейчас сидела рядом. — А его мохнатый друг Чарли такой воспитанный пес. Хоть и был голоден, молча глотал слюну под столом, не смея даже голос подать и лапу к еде протянуть, пока хозяин сам не решил его покормить. В следующий раз мы с Германом встречаемся завтра на озере, я обещала научить его кататься на коньках. Хочешь с нами?»

Помещая кольцо на палец, мысленно передала камню ответ, получив команду, зачарованный топаз окрасился в зелёный цвет, — мое сообщение доставлено.

«Нет, не хочу быть лишней. Рада, что у вас все так хорошо складывается.»

Через несколько минут Ханна все же решила спросить о Шоне, наверное, все это время, что артефакт не проявлял признаков активности, она собиралась с мыслями, как менее навязчиво это сделать:

«Планируешь позвать суженого на более неформальную встречу, может, на ужин в романтической обстановке?»

От злости я готова была утопить кольцо в виноградном соке, налитом в стакане по мою правую руку.

«Шутишь? Чтобы я все это время чувствовала себя не в своей среде обитания, а он мне читал морали об испорченности девушек нашего поколения. Такими темпами я лучше дедулю навещу. Даже если у нас возникнет острый спор, с его ворчливостью и устаревшим мнением мне куда проще примириться. Ведь его я хотя бы люблю и уважаю, да и знаю давно»

На этом Ханна оставила меня в покое, а я, погрузившись в собственные мысли о случайностях, одной из которой оказался Шон, провалилась в глубокий, темный сон без сновидений.

Каждый день на каникулах почти ничем не отличался от предыдущего. Начиналось все с того, что я пыталась вырастить редкий цветок, который моя тетушка Елена (по папиной линии) привезла мне еще три месяца назад из своего последнего путешествия на метле. «Неприхотливое», по ее словам, растение, к которому всего лишь нужно найти особый, индивидуальный подход не то, что распускаться не собиралось, на бутоны даже и намека не было. Сам стебель и листья цветка везения покрылись чем-то липким, как я не оттирала — наутро видела тоже самое. Если не это, то какие-нибудь букашки раз за разом терзали и без того чахлые, наполовину засохшие листья. Перепробовала все возможные удобрения и подпитки — ничего не помогало. Цветок отказывался помогать мне себя выхаживать. Только чем я его не поила: и сладкой водой, и фруктовым соком, даже свежим, едва остывшим кофе. И я бы, наверное, уже смерилась, что удачи везде и во всем мне не светит, как случайно поранилась об бумагу, и несколько капель моей крови брызнуло на листья.

Тогда-то кровожадное растение преобразилось. Стебель вытянулся раза в три, листья выросли больше моей головы, корням стало тесно в прежнем горшке. А долгожданный бутон раскрылся, являя моему изумленному взгляду прекрасный розовый цветок, отдаленного смахивающий на гибрид ромашки и астры.

— Так ты крови просило? А я все это время была слепа и давала только то, что сама бы хотела на твоем месте, — вдохнув сладкий аромат, заговорила с цветком.

Лепестки нарядного цветика в ответ засияли, а пушистая головка стала покачиваться, словно от ветра.

Эта мелочь подняла мне настроение. После завтрака я по привычке завязала отцу галстук. Наблюдая за тем, как мама собирается в свою «исследовательскую берлогу», помыла посуду. А называла я ее так, потому что маме довольно часто приходилось там ночевать или задерживаться. Потом приступила к приготовлению обеда. Пока мама изобретала новые механизмы для порталов, я брала на себя все дела по хозяйству. Каникулы скоро закончатся, и ей снова придётся все делать самой. Мой отец готовит отвратительно, может, поэтому абсолютно непривередлив к моей и маминой стряпне.

Вечером я, по уговору матери, согласилась попытать счастье с магом, которого она для меня выбрала. Я ни на что особо не рассчитывала. Просто не хотела ее расстраивать — вот и ходила на заранее обреченные на провал свидания с сыновьями её коллег-интеллектуалов. Обычно родители не лезли в мою личную жизнь, но после того, как я сглупила, влюбившись в обычного маляра, они имели право беспокоиться. Отношения с людьми ничего хорошего не сулили, я это знала. Даже если бы я всего лишь проводила с ним время, а потом мы бы разошлись, как в море корабли, это было бы ещё допустимо. Но я открыла ему свою тайну, а он всем, кому-то только мог разболтал, что я волшебница. Тогда у родителей начались из-за меня серьезные проблемы. Пришлось экстренно стирать бывшему память и всем, с кем этот предатель успел пообщаться о моем даре. Любовный инцидент разрешился благополучно для всей нашей семьи, но могли и на изгнание нарваться.

С обычными смертными мы существуем