Барышня-попаданка. Лайфхаки из 21 века - Вивьен Ламур

Глава 9. Ночной разговор

Глава 9. Ночной разговор

Дмитрий Сергеевич опередил меня, не дав сказать первой:

— Катя... то есть, простите, Катерина Петровна, — поправился он. — Что-то случилось? Я могу вам помочь?

В его голосе была искренняя тревога. И в то же время радость вперемешку с удивлением от того, что я здесь, в такой поздний час. Он отступил в сторону, жестом приглашая войти.

Я переступила порог, чувствуя, как горят щеки. Взяла себя в руки.

— Ничего не случилось, — ответила я. — Я сама пришла предложить помощь, а не просить о ней.

Он удивленно поднял бровь.

— Я заметила, как вы сегодня после охоты хмурились, — продолжала я. — Как прихрамывали к концу дня. Старая рана, видно, дает о себе знать.

— Есть немного, — признал он.

— Я могу облегчить боль, — сказала я. — Солевая ванночка снимает усталость и отечность. И желательно делать это почаще, тогда будет толк. А еще лучше в комплексе: после ванночки укутать ногу, чтобы тепло сохранялось, а потом…

Я запнулась. Он смотрел на меня, и я вдруг почувствовала, как жар заливает щеки. Зачем я это говорю? Зачем расписываю, как за больным ухаживать? Неловкость сковала язык, и я опустила глаза, не в силах продолжать.

Дмитрий молчал. Потом сказал тихо:

— Я тронут вашей заботой, Катерина Петровна. Вы удивляете меня. И восхищаете.

Я подняла взгляд. В его глазах не было насмешки, только теплая, спокойная благодарность. И что-то еще, отчего сердце забилось быстрее.

— Я только предложить хотела, — еле слышно добавила я. — Если позволите…

— Я помню о приличиях, — сказал он, и голос его звучал ровно, но я слышала в нем то самое, невысказанное. — О вашем трауре. И готов ждать. Ждать того момента, когда...

Он замолчал, не договорив. Я понимала без слов. Мы смотрели друг на друга. Тишина затянулась, наполняя комнату чем-то невысказанным, но таким понятным.

Я отвела взгляд первой.

— Так вы позволите помочь? — спросила я. — Тогда принесите, пожалуйста, таз и теплую воду. А я схожу за солью.

Он кивнул и вышел.

Я пошла на кухню. В доме было темно и тихо, только половицы поскрипывали под ногами. На полке, где всегда лежал запасной мешочек с солью, я нашла его, подхватила и вернулась в кабинет.

Дмитрий уже поставил таз на пол, рядом стоял кувшин с горячей водой. Я высыпала соль, размешала.

— Садитесь, — сказала я. — И снимите сапог.

Он сел в кресло, снял сапог, закатал штанину. Я отвернулась, давая ему время опустить ногу в воду. Потом взяла плед, которым дядюшка обычно укрывал колени у камина, и укутала его ноги поверх таза.

— Сидите так, пока вода не станет чуть теплой, — сказала я. — Потом укутаетесь этим же пледом.

Я села напротив, смотрела на огонь в камине. В июне его топили редко, но сегодня вечером тянуло сыростью, и дрова потрескивали, создавая уют.

— А как вы получили это ранение? — спросила я, чтобы нарушить молчание.

Он не сразу ответил.

— Было это на границе, — сказал наконец. — Стычка с бандитами. Мою лошадь ранили, она упала, меня придавило. Повезло, что перелома не было, только сильный ушиб о камень. Но с тех пор суставы побаливают, особенно к непогоде или когда много хожу.

— Больно было? — спросила я тихо.

Он пожал плечами:

— Бывало и хуже.

Помолчал, потом добавил:

— После этого я понял, что с такой ногой полноценная служба уже не для меня. В седле часами не просидишь, в атаку не пойдешь. А быть обузой для товарищей я не хотел.

Он помолчал еще немного.

— Да и честно сказать, я никогда не мечтал стать генералом. Военная карьера — это была семейная традиция, дань отцу. А после ранения я задумался: чего хочу я сам?

— И чего же? — спросила я.

— Хочу вернуться в свое имение, — сказал он. — Навести там порядок, как вы навели здесь. Поднять хозяйство, отремонтировать дом, заняться землей.

— Это достойное дело, — ответила я. — Свой дом, свои поля, свои угодья. Взять хотя бы Шувалова: он один, но имение у него в порядке. Значит, и у вас получится.

Дмитрий усмехнулся:

— Шувалов? Вы думаете, я с ним соревнуюсь?

Я не ответила.

Он сказал тихо:

— Я хочу стать достойным. Не только в глазах других, но и в своих собственных. И в чьих-то еще.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня, и в этом взгляде было все: и то, что он сказал, и то, о чем промолчал. Сердце забилось где-то в горле, тепло разлилось по груди, но тут же рядом возникла холодная волна: он уедет.

Отвела взгляд. Пальцы сами собой теребили край рукава, и я не могла заставить их успокоиться.

— Значит, вы уедете, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Это вышло не так, как я хотела. Слишком тихо, слишком... потерянно.

Он не ответил сразу. Я чувствовала его взгляд, но не поднимала головы. Не могла. Боялась увидеть в его глазах то, что заставит меня забыть о приличиях, о трауре, о том, что между нами еще ничего не сказано.

— Но это не навсегда, — его голос прозвучал глухо, но твердо. — Я вернусь. И тогда...

Он не договорил. Я ждала, затаив дыхание. Тишина тянулась долго, очень долго. Только дрова потрескивали в камине да где-то за окном шуршали листья.

Дмитрий вынул ногу из таза, вытер полотенцем. Я протянула плед, не глядя. Наши пальцы не встретились, но я почувствовала тепло его руки, когда он забирал плед.

Я встала. Сделала шаг к двери, остановилась.

— Спокойной ночи, Дмитрий Сергеевич, — сказала я, не оборачиваясь.

— Спокойной ночи, Катерина Петровна.

Я вышла в коридор. Прижалась спиной к холодной стене, прикрыла глаза.

«И тогда...» — крутилось в голове.

«Что тогда?» — хотела спросить я. Но не посмела...

Глава 10. Наследство

Несколько дней спустя после отъезда Дмитрия я снова сидела в библиотеке. Каталог продвигался медленно, но верно. Книги были разобраны по жанрам, картины переписаны, оставалось только внести в список то, что лежало в старом сундуке в углу. До него никак не доходили руки.

Я подошла, откинула тяжелую крышку. Внутри, аккуратно перевязанные выцветшей шелковой лентой, лежали