Молчание нимфы и мечты орка - Лина Ровак

Она упрямо смотрела в стену.

— Я не буду заставлять, — сказал он после долгой паузы — Я же говорил: не хочу, чтобы ты заговорила от боли или страха. Если ты молчишь, то значит у тебя есть причина.

Он закрыл книгу и положил её на стол.

— Но теперь я знаю, что ты умеешь смеяться. — в его голосе появилась невидимая улыбка, но слышимая — Это больше, чем я ожидал.

Он направился к выходу. У двери остановился.

— Завтра я принесу другую книгу. На всеобщем. Может быть, в ней будет меньше «тазующих» нимф.

И вышел.

А Лиара осталась сидеть, чувствуя, как горят щёки. Она проиграла битву. Маленькую, незначительную, но проиграла. Он услышал её голос. Вернее, её смех. Но смех это тоже голос. Тоже звук. Тоже оружие, которое она поклялась не отдавать.

И всё же…

И всё же, когда она вспоминала, как он старательно, с каменным лицом выговаривал «тазующие в лунном сиянии», уголки её губ снова ползли вверх. Против воли. Против всех клятв.

Он был смешон.

Огромный, страшный король орков, чьё имя внушало ужас целым народам, не умел читать на эльфийском. Он, кто мог раздавить её одной рукой, стоял посреди комнаты и старательно коверкал слова, просто чтобы… Что? Развлечь её? Показать, что он тоже уязвим?

Она не знала.

Но впервые за всё время плена она подумала о нём не как о враге. А как о чём-то ином. О чём, она ещё не понимала.

Ночью дождь стих. Выглянула бледная луна, но всё же настоящая. Её свет лёг на каменный пол серебристой дорожкой.

Лиара стояла у окна и смотрела на неё. Где-то там, под той же луной, её Сёстры пели ночные гимны. Они, наверное, всё ещё искали её. Или уже оплакивали. Она не знала, что хуже.

Она думала о смехе. О том, как он вырвался наружу помимо её воли. О том, как загорелись глаза короля, когда он его услышал.

Он назвал это чудом. Смех чудом.

Что за странный народ, эти орки? Что за странный король?

Она провела пальцем по стеклу, рисуя невидимые узоры. Ей нужно было бежать. Она должна была бежать. Но с каждым днём, с каждым разговором, пусть односторонним, с каждым нелепым подарком и коверканным эльфийским словом, побег казался всё более далёким. Не невозможным. Просто далёким.

Как будто между ней и свободой вырастала стена. И эта стена была не из камня. Она была из чего-то другого.

Из чего, Лиара пока боялась себе признаться.

Ночь опустилась на замок, как старое, тяжёлое одеяло.

Гор'тах не спал. Он уже давно заметил за собой эту особенность: чем сильнее уставало тело, тем беспокойнее становился разум. А сегодня тело устало изрядно. Утренняя тренировка, потом объезд гарнизонов, потом бесконечные споры с интендантами о зимних припасах, потом ещё одна стычка с Драгой. Теперь конфликт был заочный: старый вождь прислал формальное извинение, но таким тоном, что оно звучало как оскорбление. И, на десерт, два часа над картами с Фаргом, который докладывал, что люди всё-таки нашли брод через Железные болота.

Мысли метались, как стая вспуганных птиц. Он ворочался на огромной кровати, сбивая простыни в ком, и не мог уснуть.

А ещё он думал о ней. О том, как она рассмеялась.

Этот тихий и серебристый звук, такой неожиданный в каменной тишине башни, застрял у него в памяти, как заноза. Он прокручивал его снова и снова, пытаясь разложить на составляющие. Что это было? Нервы? Издевательство? Или, страшно представить, искреннее веселье?

Она смеялась над ним. Над его произношением, над его дурацкой попыткой читать на языке, которого он толком не знал. Над тем, как король орков, гроза народов, выглядел беспомощным мальчишкой.

И всё же это был смех. Её смех. Её голос.

Она умела смеяться. Значит, умела и говорить. Просто не хотела.

Он перевернулся на спину и уставился в потолок. Там, в темноте, ничего не было видно. Только смутные очертания каменных балок. Где-то внизу, в караульном помещении, негромко переговаривались стражники. Где-то выл ветер.

И где-то, тремя этажами выше, сидела она. Спала ли она? Или так же смотрела в потолок, думая о своём доме? Или танцевала тайком, в темноте, как докладывал тот стражник?

Он сел на кровати.

Это было глупо. Он знал, что это глупо. Завтра предстоял тяжёлый день. Его ждал совет с кланами, доклад о передвижениях людей, очередная порция претензий от старых вождей. Ему нужно было спать.

Но вместо этого он натянул сапоги, набросил плащ поверх ночной рубахи и вышел в коридор.

Замок спал. Факелы на стенах догорали, отбрасывая дрожащие тени. Часовые у восточной башни вытянулись при его появлении, но Гор'тах только махнул рукой:

— Свободны. На час.

Они переглянулись, но спорить не рискнули. Когда шаги стражников стихли в конце коридора, Король остался один перед знакомой дверью. Засов был холодным на ощупь.

Он отодвинул его медленно, стараясь не шуметь.

В покоях было темно. Лунный свет едва пробивался сквозь тучи, рисуя на полу бледные, размытые квадраты. И всё же он сразу увидел её.

Она спала.

Свернувшись калачиком на огромной кровати. Такой огромной, что она казалась на ней ребёнком. Одеяло сползло на пол, и она лежала, обхватив плечи руками, поджав колени к груди. Её серебристые волосы разметались по подушке, и в лунном свете они светились призрачно, как воды лесного озера.

Гор'тах замер на пороге.

Он не планировал этого. Не планировал стоять здесь, в темноте, и смотреть, как она спит. Это было… Неправильно. Он знал, что это неправильно. Она была пленницей, а не гостьей. Она не приглашала его в свои покои посреди ночи. Она вообще его никуда не приглашала.

Но он не мог уйти.

Что-то держало его. Невидимая нить, протянувшаяся от его груди к её спящей фигуре. Он смотрел на неё и чувствовал странную, незнакомую смесь эмоций. Желание обладать. Да, оно было здесь, глухое, тёмное, то самое, что заставляло его завоёвывать земли и собирать сокровища. Но к нему примешивалось что-то ещё.

Нежность?

Нет, это слово не подходило. Орки не знали нежности. Его отец говорил: «Нежность удел слабых. Воин не должен быть нежным даже с женщиной». И он не был. Никогда.

Но сейчас, глядя на спящую нимфу, он чувствовал что-то, чему не мог подобрать названия. Что-то тёплое и острое одновременно. Что-то, от чего хотелось защитить её. Не от врагов, а