Молчание нимфы и мечты орка - Лина Ровак

Она пошевелилась во сне. Вздрогнула, словно ей снился кошмар. Её брови сошлись к переносице, губы дрогнули, и с них сорвался тихий, едва слышный стон не боли, но тревоги.

Ей снилось что-то страшное.

Гор'тах сделал шаг вперёд, прежде чем успел подумать. Просто шаг. Потом ещё один. Он двигался бесшумно, для такого огромного тела это было почти невозможно, но годы охоты научили его ступать мягче, чем падает снег.

Он остановился у края кровати. Она была так близко, что он мог разглядеть тонкие голубые прожилки на её веках, влажные ресницы, капельку пота на виске. Она дрожала то ли от холода, то ли от кошмара, который преследовал её во сне.

Одеяло лежало на полу. Гор'тах наклонился медленно, плавно, как зверь, боящийся спугнуть добычу. Его пальцы сомкнулись на грубой ткани. Он поднял одеяло и, задержав дыхание, укрыл её.

Кончики его когтей, что могли вспороть кольчугу как бумагу, едва коснулись её плеча. Она не проснулась. Только вздохнула спокойнее и перестала дрожать.

Он стоял над ней, боясь дышать.

В лунном свете её лицо казалось фарфоровым, бледным, почти прозрачным. Губы чуть приоткрылись. Ресницы лежали на щеках, как два тёмных полумесяца. Она выглядела такой хрупкой, такой беззащитной, и в то же время такой живой, такой настоящей.

«Что ты со мной делаешь?»

Он не произнёс этого вслух. Даже не пошевелил губами. Но мысль прозвучала в голове так отчётливо, словно кто-то прошептал её на ухо.

Что она с ним делала?

Он не узнавал себя. Он, Гор'тах, Сокрушитель Кланов, стоял посреди ночи над спящей пленницей и поправлял ей одеяло. Он, кто казнил врагов без колебаний, боялся разбудить её. Он, кто никогда никого не любил, чувствовал что-то, что пугало его сильнее самой страшной битвы.

Он отступил на шаг. Потом ещё на один.

Она спала. Её лицо разгладилось, дыхание стало ровным. Кошмар ушёл.

Гор'тах постоял ещё немного, глядя на неё, потом бесшумно вышел в коридор. Задвинул засов. Прислонился спиной к холодной стене и закрыл глаза.

Сердце колотилось. Как после долгого бега. Как после ближнего боя.

Она даже не знала, что он был здесь. Не знала и не узнает. Он никому не расскажет об этом ночном визите. Никому и никогда. Даже Груну. Даже Гарре.

Это будет его тайна. Его и темноты.

Утром он проснулся с первыми лучами солнца. Разбитый, невыспавшийся, но странно умиротворённый.

На совете он был непривычно тих. Выслушал доклады, кивнул на предложения Фарга, проигнорировал колкий взгляд Драги, у которого до сих пор был синяк на пол-лица. Когда советники начали спорить о том, стоит ли отправлять послов к людям или лучше сразу ударить, он поднял руку и все замолчали.

— Послов, — сказал он — Сначала послов. Если люди хотят войны, они её получат. Но я не хочу лишней крови.

Советники переглянулись. Это было непохоже на короля. Обычно он выбирал самый прямой и самый кровавый путь.

— Повелитель, — осторожно начал Фарг — Люди не поймут дипломатии. Они понимают только силу.

— Тогда мы покажем им силу. Но сначала дипломатию.

Он не стал объяснять. Да и что он мог сказать? Что какая-то часть его, та самая, что поправляла одеяло спящей нимфе, устала от крови? Что он вдруг подумал: если бы его народ прислал послов, а не охотников с браслетом, всё могло бы быть иначе?

Они бы не поняли.

Он и сам не до конца понимал.

Вечером он снова пришёл в восточную башню. На этот раз, как обычно, в привычное время, не таясь.

Лиара сидела на подоконнике и смотрела на закат. Горы на западе горели алым и золотым. Она выглядела отдохнувшей и Гор'тах почувствовал невольное облегчение. Значит, кошмар не вернулся.

— Я принёс обещанную книгу, — сказал он, кладя на стол небольшой томик — На всеобщем. Без эльфийских слов. Обещаю, что не буду читать вслух.

Она чуть повернула голову, самую малость, но он заметил.

— Хотя, — добавил он — Может быть, тебе понравилось, как я читаю. Судя по тому, что ты смеялась.

Она не обернулась, но ему показалось, что её плечи чуть дрогнули.

Он ушёл, не дожидаясь реакции. Но в коридоре позволил себе улыбнуться.

Впервые за много дней это была настоящая улыбка. Не кривая усмешка воина. Не оскал перед боем. А простая, человеческая или, вернее, орочья улыбка.

Улыбка того, кто поправил одеяло и остался незамеченным.

День не задался с самого начала.

Сначала Лиара проснулась от грохота где-то внизу, во дворе замка, что-то упало, разбилось, и орки орали друг на друга так, что стены дрожали. Потом завтрак оказался холодным и пресным. Гарра не пришла, вместо неё явился угрюмый слуга, который молча поставил поднос и вышел, даже не взглянув на пленницу. А потом пошёл мокрый, тяжёлый, серый снег. И небо за окном слилось с горами в одну унылую массу.

Но настоящая катастрофа случилась позже.

Лиара сидела на полу. Она давно обнаружила, что на полу, на шкурах, думается лучше, чем на кровати или подоконнике. Перед ней лежал уголёк, подобранный у камина, и она рисовала на каменной плите карту звёздного неба.

Это было не просто развлечение. Это был способ не сойти с ума.

Каждую ночь она запоминала расположение звёзд в крошечном окне. И каждое утро переносила увиденное на камень, чтобы проверить, не сбилась ли память. Созвездия были те же, что и над Рощей, просто смещённые, сдвинутые к северу. Она чертила их углём: вот Древо Жизни, вот Чаша, вот Крылатый Змей, вот Три Сестры…

Звёзды были её компасом. Её связью с миром. Её доказательством того, что за этими стенами всё ещё существует небо, под которым танцуют её Сёстры.

Она так увлеклась, что не услышала шагов. Не услышала, как засов лязгнул, как дверь распахнулась.

А потом он вошёл.

Без стука. Без предупреждения. Просто возник огромный на пороге, заполнил собой всё пространство, и его голос прогрохотал:

— Я пришёл спросить…

Он осёкся.

Лиара замерла. Уголёк выпал из её пальцев и покатился по полу. На одно бесконечное мгновение она встретилась с ним взглядом, и увидела в его золотых глазах удивление. А потом что-то сломалось.

Не в нём. В ней.

Тело среагировало раньше разума. Раньше, чем она успела напомнить себе, что он ни разу не причинил ей вреда. Раньше, чем вспомнила про цветы, про книги, про нелепое «тазующие в лунном сиянии». Инстинкт древний, первобытный, вбитый в кровь миллионами лет эволюции заорал: