Страж крови и тени - Линдсей Спаркс
Я яростно покачала головой, думая обо всех причастиях, которые неизбежно будут происходить в каждом углу люкса Верховной Королевы — моего люкса. Я абсолютно не хотела, чтобы был хоть малейший шанс, что что Мика может это застать.
— Он может получить отдельную комнату, — сказала я. — Уверена, он оценит дополнительное пространство.
Ксавьер опустил подбородок в одном кивке и поднял меня на ноги, жар Бастиана отхлынул. Мои колени подгибались, видение и ледяной озноб, который все никак не проходил, лишили меня сил. Сколько энергии поглотило видение? Сигил в форме полумесяца Ксавьера все еще ярко светился, так что я не думала, что мне срочно нужно причастие. Как бы весело они ни были, было бы приятно получить небольшую передышку между утехами.
Взгляд Ксавьера скользнул мимо меня, отправляя трех других бессмертных в путь, и он обхватил мои плечи. Все его тело напряглось, как струна, его напряжение передавалось мне.
Я изучала сторону его лица.
— Насколько все плохо с этим Королем Теней? — спросила я, страх оседал в животе.
Он повел меня к двери ванной.
— Скоро сама все поймешь.
Глава 8
Ксавьер толкнул дверь в ванную, и влажный пар повалил клубами в спальню. Должно быть, они наполняли и снова наполняли ванну горячей водой довольно долго, так что ванная превратилась в сауну. Как долго видение держало меня в плену? Я вспомнила голоса моих консортов, шепчущие сквозь кошмарные сцены. Как долго они пытались меня разбудить?
Ксавьер помог мне опуститься в глубокую ванну, встроенную в стену ванной, и я зашипела от боли, садясь, — горячая вода казалась обжигающей для моей ледяной кожи.
— Почему мне так холодно? — спросила я сквозь стучащие зубы. Я заставила себя откинуться на бортик ванны, погружаясь по подмышки.
Ксавьер сел на пол рядом с ванной, прислонившись спиной к кафелю и подтянув колени. Он положил предплечья на поднятые колени и переплел пальцы.
— Твоя мать однажды сказала мне, что, по ее мнению, именно прикосновение Селены холодило ее. — Он откинул голову назад, на стену. — Когда ее связь с богиней достигала пика, температура ее тела падала. Она измеряла температуру в течение дня, чтобы предсказать, когда может случиться особенно интенсивное или значимое видение. Это стало чем-то вроде одержимости для нее, но, полагаю, это был способ почувствовать хоть какой-то контроль над силами, дарованными ей богиней.
Его взгляд стал отстраненным, будто он больше не видел эту ванную, а совсем другое время и место.
— За несколько дней до атаки она перестала. Помню, я подшучивал над ней — спрашивал, где ее термометр, — а она просто рассмеялась и отпустила какую-то шутку. Но выглядела она такой печальной. — Он медленно покачал головой. — Я часто задавался вопросом, не было ли у нее видения о том дне. Знала ли она, что произойдет.
— Но разве она не сказала бы что-нибудь? — спросила я. Столько наших людей погибло в тот день. Все ее консорты и многие другие. Амая, ее собственная дочь и наследница. Не говоря уже обо всех королевах вампиров, захваченных и заключенных. — Разве она не предупредила бы всех и не попыталась остановить это? Разве она не попыталась бы спасти Амаю?
Ксавьер выдохнул.
— Честно говоря, не знаю. Я часто задавался вопросом, не убедило ли ее видение, что есть какая-то причина хранить молчание. Позволить этому случиться.
— Но почему? — фыркнула я. — Какая возможная причина…
Внимание Ксавьера резко метнулось ко мне, его взгляд был острым, сосредоточенным уже не на прошлом, а очень даже на настоящем. На мне.
— Это, — сказал он тихо, его взгляд буравил меня. — Ты.
Ты спасешь нас, моя сияющая девочка. Ты спасешь нас всех. Такова твоя судьба.
Последние слова моей матери прошептали в моем сознании. Я мало что помнила из времени до атаки, но та ночь, те ужасающие мгновения врезались в моей памяти. Неужели мама умерла, чтобы я могла, как бы это сказать, сбежать и жить в укрытии, так и не поняв по-настоящему, кто я и что я? Чтобы я могла потерять все во второй раз, когда Ксавьера захватили? В третий раз, когда умер Уэс, и я приняла душераздирающее решение отказаться от Мики?
Неужели она умерла, чтобы я могла прожить самую дерьмовую жизнь из возможных?
Я отвернула лицо от Ксавьера, чтобы он не увидел мой дрожащий подбородок или слезы, текущие по щекам. Тяжесть этого подозрения грозила задушить меня. Мысль о том, что я несу ответственность за атаку на мой народ — мою семью, — пусть даже косвенно, была сокрушительной. Я сжала руки в кулаки под водой, обида на маму превращала мои немногочисленные воспоминания о ней в хрупкие, расколотые сцены.
— Это была не твоя вина, — сказал Ксавьер, наклоняясь вперед и хватаясь за край ванны. — И не вина Дианы.
Я стиснула зубы, его заявление вызвало мой гнев, если не взгляд.
Ксавьер протянул руку через воду и схватил меня за подбородок, разворачивая мое лицо обратно к себе.
— Если хочешь кого-то винить, вини богиню. Вини Селену, — сказал он, в его глазах зажегся дикий огонь. — Твоя мать любила тебя и Амаю глубоко. Ничто, кроме приказа самой богини, не заставило бы ее пожертвовать собственными дочерьми.
— Дочерью, — поправила я. — Я выжила.
Горький смешок прокатился в груди Ксавьера.
— Я не понимал, что смерть — единственная жертва, которую можно принести. — Его глаза сузились, хватка на моей челюсти усилилась, прежде чем он отдернул руку и растопырил пальцы, будто заставляя руку вести себя прилично. Как бы я ни хотела сбежать от его горящего взгляда, я не могла отвести глаза. — Разве судьба Амаи не была милосерднее твоей? Ее страдания были интенсивными, но закончились в одно мгновение. Твои растянулись на десятилетия.
Я чувствовала себя униженной тем, что он так легко озвучил некоторые из моих самых постыдных мыслей. Сколько раз я завидовала Амае из-за ее легкого спасения? Как часто я желала быстрого конца моим страданиям, даже когда медленно угасала, цепляясь за то, что осталось от моей жизни?
— Сколько Бас тебе рассказал? — спросила я, чувствуя себя преданной. Я поделилась своим