Мои друзья — монстры - Албани Уокер

Я склоняю голову, жалея, что не вижу его лица. Интересно, он скелет?

— Ты задаёшь очень много вопросов.

Грим кладёт руки на столешницу, и один рукав немного отъезжает назад, открывая часть вполне человеческой на вид кисти.

— Значит, не скелет, — замечаю я скорее для себя.

Он тут же прячет руку обратно под мантию.

— Я несколько дней ни с кем не разговаривала — можешь на меня в суд подать, — бурчу я без малейшего раскаяния. — Последним, с кем я разговаривала, был тот лев. Ну, не с кем… с чем, наверное. А он мне даже не ответил. Спрятался среди деревьев, когда я попыталась спуститься и познакомиться.

Я закатываю глаза и достаю две кружки.

— Лев, говоришь? — В голосе Грима впервые появляется настоящий интерес.

— Не просто лев. — Я ухмыляюсь. — У него золотая грива. Из окна было сложно понять, но он ещё и огромный. Хотя живых львов я почти не видела, так что сравнивать мне особо не с чем, — тараторю я.

Чёрт. Мне правда пора чаще выбираться из дома, если я настолько радуюсь каждому, кто заходит в гости.

Разливаю эту шоколадную вкуснятину по двум кружкам и поворачиваю кружку Грима ручкой к нему.

— Горячо, — предупреждаю я, хотя это, наверное, бессмысленно: он только что смотрел, как я всё готовила.

— Подожди, ты ведь вообще можешь есть и пить? Я сама почти не ем. То есть могу, но от большей части еды меня выворачивает.

— Выворачивает? — медленно повторяет он.

Кажется, я слышу улыбку в его голосе.

— Ну да. Тошнит. Блюю. Рвёт, — поясняю я, будто он мог не понять.

— Обещаю, в твоей кухне меня не вырвет, — говорит он, и на этот раз я точно слышу, что он улыбается.

— Значит, вас всё-таки несколько, раз ты прохлаждаешься здесь. Люди ведь умирают буквально каждую миллисекунду, — заключаю я, подношу кружку к губам и делаю первый глоток.

Вкусно.

— Есть и другие, — отвечает он всё таким же загадочно-жутковатым тоном.

Интересно, под этим капюшоном прячется сморщенный старикан?

— И вас всех зовут Грим? — Я наблюдаю, как он смотрит на кружку перед собой. — А когда я увижу тебя снова, как пойму, что это именно ты, а не какой-нибудь другой Грим?

Я задаю второй вопрос, не дав ему ответить на первый.

— Это всегда буду я. И Гримом называют только меня.

Капюшон приподнимается, будто теперь он смотрит прямо на меня.

— Значит, ты у нас OG³, — поддразниваю я.

— OG? — переспрашивает он.

Жаль, что я не вижу его лица.

— Original gangster — настоящий гангстер. Или old gangster — старый гангстер. Да шучу я. — Отмахиваюсь. — Ты вообще собираешься пробовать? — Киваю на кружку.

— Думаю.

— Ладно. — Я наклоняюсь над столешницей. — Возвращаясь к моему вопросу…

— К какому именно? — перебивает он.

— Про всю эту странную хрень. — Я делаю ещё глоток.

— Какую именно странную хрень?

Грим тянется к кружке, рука по-прежнему скрыта под мантией.

— Так, посмотрим. Всё началось несколько дней назад. Я нашла у себя в спальне истекающего кровью мужика.

— Часто такое случается? — Голос у него лёгкий, будто он меня подкалывает.

— Не так часто, как можно подумать, — задумчиво отвечаю я. — Я почти уверена, что он был не человеком, но точно не знаю. Нет, забудь. Не человек, — поправляюсь я, отмахиваясь от собственных слов. — Его раны слишком быстро зажили для человека.

Грим подносит кружку туда, где под капюшоном должно быть лицо. Я задерживаю дыхание, ожидая, что он наконец откинет ткань.

Но кружка просто исчезает в темноте капюшона. Я раздражённо фыркаю, сложив губы трубочкой.

— С тобой вообще никакого веселья, — шутливо обвиняю его.

Он пропускает замечание мимо ушей.

— Ты сказала, всё началось с истекающего кровью мужчины. Что было потом?

— А, да. Я подвезла его до клуба, где обычно охочусь, — «Руморс». Знаешь такой?

Я обхожу кухонный остров и выдвигаю стул рядом с ним, оставляя между нами немного места.

— Знаю, — подтверждает он и больше ничего не добавляет.

— Охрана там вела себя странно. Думаю, это было как-то связано с Гуннаром. Это он был тем мужиком в крови. Потом появился лев. С тех пор никто из моих друзей не приходил, а теперь вот ты.

Краткий пересказ, конечно, но с самого появления Гуннара меня не отпускает ощущение, будто что-то меняется.

Капюшон кивает.

— И что во мне странного? — В голосе у него слышится обида.

— Ты не странный.

Я кладу ладонь туда, где, как мне кажется, должно быть его предплечье.

— Странно то, что ты сидишь здесь и разговариваешь со мной. Я столько раз просила тебя остаться, а ты никогда не оставался. Почему сейчас?

Под моей ладонью его рука слегка двигается, и на дряхлого старика он точно не похож. Я убираю пальцы и складываю руки на коленях.

— Раньше мне было нельзя, — отвечает он.

Я тут же выпрямляюсь.

— Почему?

— Не могу сказать.

И вот тут я не могу разобрать, врёт он или нет. Странно.

— Не можешь или не хочешь? — снова задаю тот же вопрос, уже второй раз за эту неделю.

— Всё… сложно, — уклончиво отвечает он.

Я мрачно усмехаюсь.

— «Всё сложно» — это статус для «Вейгбука»⁴, а не нормальный ответ.

— Что такое «Вейгбук»? — Он склоняет голову набок.

— Да я над «Фейсбуком» пошутила… А, забудь.

Я закатываю глаза, уже немного раздражённая.

— Но теперь я могу тебя навещать, — добавляет он.

Я вздыхаю, снова чувствуя себя той, кого не посвятили в общий секрет. Так было всегда. Я принимаю монстров. Принимаю, что сама одна из них. Но они всё равно относятся ко мне так, будто я какая-то другая.

— Ладно.

Я фыркаю, поднимаюсь и хватаю свою кружку. И уже начинаю жалеть о горячем шоколаде. Сегодня желудок явно с ним не дружит.

— Не думаю, что в том, что ты рассказала, обязательно есть что-то странное, — говорит Грим, пока я ополаскиваю кружку и ставлю её в посудомойку.

Он опять ответил так хитро, что я не могу понять, говорит он правду или нет.

Я поднимаю взгляд к потолку.

— Это скорее ощущение. Будто что-то сдвинулось. Трудно объяснить. Есть и более мелкие странности. Например, Гуннар точно знал, где у меня посудомойка. В нём вообще было что-то знакомое. Даже тот лев почему-то меня к себе притягивал, только я не знаю, как это выразить словами. Наверное, я просто слишком много об этом думаю.

— Всегда доверяй своим инстинктам, — советует Грим и подносит кружку к раковине.

Я забираю её, ополаскиваю и ставлю в посудомойку рядом со своей.

— Мне