Мои друзья — монстры - Албани Уокер

Я поворачиваюсь к нему.

— И тебе стоит избавиться от мантии.

Он проводит ладонью по груди и животу.

— Думаешь, мне этот образ не идёт?

— Зависит от того, что у тебя там под ней.

Я скрещиваю руки на животе и прищуриваюсь.

— На большинстве картинок тебя изображают скелетом, но я видела твою руку, — напоминаю ему.

— Видела, — подтверждает он.

Я смотрю на него. Кажется, он смотрит в ответ, но с тем же успехом может пялиться в окно — откуда мне знать. Я пожимаю плечами. Хочет ходить в мантии — пусть ходит.

— Хочешь во что-нибудь поиграть или фильм посмотреть?

Грим слегка качает головой.

— Хотел бы, но мне пора. Долг зовёт.

Правда.

Я сразу скисаю.

— Серьёзно? Ты же только пришёл.

Звучит так, будто я навязываюсь, но мне плевать. Мне одиноко.

Не успевает он ответить, как я чувствую ярость, которая начинает просачиваться в комнату. Смотрю ему за спину и замечаю в воздухе лёгкое мерцание.

— Получается, ты не приносишь грехи с собой, — замечаю я и снова перевожу взгляд на него.

Впервые я вообще задумываюсь о тех грехах, которыми он обычно меня кормит, и о том, что с момента его появления здесь я их больше не чувствовала.

— Нет. Они остаются привязаны к душам на Иной стороне.

Он отступает на шаг, приближаясь к мерцанию.

— Я правда очень благодарна. Спасибо, — тихо говорю я совершенно искренне.

Он приходит ко мне с тех времён, когда я была ещё слишком маленькой, чтобы самой находить себе нормальную пищу. Грим ничего не отвечает.

— Не пропадай.

Я машу ему, когда он делает ещё один шаг назад и исчезает вместе с аппетитной сущностью, появившейся одновременно с мерцанием. Я только что поела, но живот всё равно урчит из-за упущенной возможности.

Я оглядываю пустую комнату. Ещё рано. Может, заглянет Тейус или Самсон. А вот возвращаться сегодня в клуб мне совершенно не хочется.

Вместо фильма я натягиваю свитер и собираюсь на улицу. Жизнь в такой глуши позволяет моим друзьям спокойно приходить ко мне, но иногда эта изоляция давит. Я влезаю в ботинки и решаю сходить к Фореа, сердцу леса. Она всегда где-то среди деревьев. Может, она даже знает что-нибудь о том льве.

ГЛАВА 6

Я бреду через лес, и с каждым шагом ботинки становятся всё тяжелее. После недавнего дождя земля насквозь промокла. Чтобы не лезть в самую глубокую грязь, я иду не по узкой тропинке, а рядом с ней.

Чем дальше я забираюсь в лес, тем отчётливее слышу кваканье лягушек и стрёкот сверчков. Я слышу и чувствую, как по земле несётся какое-то животное, ещё до того, как успеваю его увидеть. Через несколько секунд слева, метрах в пятнадцати от меня, появляется крупный самец оленя. Он несётся сквозь заросли, перепрыгивая поваленные деревья и кусты. Наверное, я его спугнула, хотя стараюсь идти тихо.

— Ну, хоть знаю, что лев тебя не сожрал.

Когда олень скрывается из виду, я продолжаю путь, стараясь шуметь как можно меньше.

Впереди наконец показывается знакомая поляна. Кажется, она всегда залита лунным светом, даже когда небо затянуто тучами.

Фореа склонила голову и пьёт из кристально чистого пруда. Зрелище потрясающее. Не все мои друзья из тех, кого назовёшь страшными. Уверена, многие натыкались на неё в лесу и принимали за необычайно крупного самца карибу⁵. Заметив меня, она поднимает голову, совершенно не пугаясь. С морды всё ещё капает вода.

— Привет, Фореа, — зову я, прислоняясь к большому валуну у края пруда.

После каких-то тридцати минут ходьбы я устала куда сильнее, чем должна была. Наверное, стоит почаще сюда выбираться.

«Добрый вечер, дитя», — отвечает она, но не вслух. Я слышу её прямо у себя в голове.

Голос у неё женский, но низкий, почти томный. Огромные рога широко расходятся позади головы, а между отростками свисают тонкие нити мха, похожие на украшения.

«Как ты себя чувствуешь?»

Я упираюсь ладонями в камень и подтягиваюсь, усаживаясь на него.

— Нормально. Решила навестить тебя, а то давно не приходила.

«Время идёт, дитя, с нами или без нас».

Фореа поворачивается, и теперь я вижу её широкую грудь и красное пятно прямо посередине, словно сердце выставлено напоказ. Иногда мне кажется, что она разговаривает одними загадками.

На поляну выпрыгивает маленький кролик и сразу направляется к пруду. Он пьёт, стоя в тени огромного оленя. Вокруг есть и другие звери: одни улеглись отдыхать, другие щиплют траву и сорняки.

«Что тебя тревожит? У тебя тяжело на сердце».

Я подтягиваю колени к груди и кладу на них подбородок. Камень подо мной такой холодный, что меня пробирает дрожь, но ногам нужен отдых.

— В лесу появились какие-нибудь новые животные?

Фореа коротко хмыкает.

«Здесь всегда появляются новые существа. Прямо сейчас взлетают шестнадцать мотыльков».

Она поднимает морду и с шумом выдыхает. Я даже вижу крошечное облачко пара.

— А как насчёт льва с золотой гривой? — Я обхватываю ноги руками.

«А, Немейский⁶».

Мне будто даже слышится улыбка в её голосе, хотя на морде ничего не меняется.

— Значит, ты его знаешь?

«Я знаю его, дитя, так же, как знаю тебя».

— До вчерашнего дня я его никогда не видела. Он давно сюда приходит?

Мне становится спокойнее от одного того, что Фореа его знает.

«Он приходит и уходит, как времена года. Как и многие другие».

Где-то вдали пронзительно кричит птица, и я едва не выпрыгиваю из собственной кожи. Я даже не заметила, насколько тихой и спокойной стала ночь.

— Чёртова птица, — бормочу я, устраивая ноги поудобнее. — А что насчёт Гуннара? Того раненого мужчины, который оказался у меня дома.

«Через лес он не проходил, дорогая».

— Ты уверена? Тогда как он вообще добрался до дома?

Я знаю, что Фореа не стала бы мне врать. К тому же сама чувствую, что она говорит правду. Но вопросы всё равно задаю.

«Есть много способов добраться куда-либо, не заходя в лес».

Это окончательно подтверждает, что Гуннар не человек. Но кто же он тогда?

Я откидываюсь на ладони и смотрю в чистое небо. Ледяной камень подо мной наконец согрелся — или моё тело просто привыкло к холоду. В любом случае теперь сидеть гораздо приятнее. Мелкие зверьки продолжают сновать по поляне, а Фореа снова опускает морду к пруду и пьёт.

Я ещё долго сижу в тишине рядом с ней и её