Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля - Анна Кривенко

Но от этой мысли сразу же стало мерзко. Нет, ничего девушка не выбирала. Чувствую это всей душой…

Но тогда в чем дело? Была ли между ними связь или нет?

Господи, а вдруг и ребёнок во мне тогда тоже от него?..

Эта мысль обожгла ужасом. Лучше бы от конюха, честное слово… хотя нет. Ни от кого. Все эти самцы и гроша ломаного не стоят, один хуже другого.

Но всё же… в чём правда? Как выудить её из памяти Катерины и быть в ней уверенной?

Я несколько мгновений рассматривала аристократа, не моргая, а после процедила сквозь зубы:

— Знаете, меня воспитывали всегда говорить правду и не брать ничего чужого. Судя по всему, вам в жизни подобного воспитания не хватает, потому что вы видите во мне то, чем больны сами. Повторяю вам ещё раз: я не брала чужой перстень, я не воровка, но раздел имущества к этому вопросу не относится. Если суд решит, что я имею право отсудить какую-то часть, значит, права у меня действительно есть. Или вы готовы обвинить суд в нечестии и некомпетентности? Тогда все претензии — не ко мне, а к нему. А сейчас я требую, чтобы вы покинули этот дом. И впредь не врывайтесь сюда без приглашения, иначе я с удовольствием спущу на вас собаку!

Сказав это, я встала на ноги. В глазах плескался вызов, и Евгений Петрович этот вызов заметил. Лёгкое замешательство мелькнуло в его чертах, но совсем ненадолго.

Похоже, моя речь его ничуть не впечатлила, потому что в тот же миг аристократ произнёс:

— Не думайте, что я оставлю вас в покое, Катерина… - о, неужели он всё-таки перешёл на «вы»??? — Вы угробили моего брата, буквально подвели его к могиле, поэтому я не позволю вам жить припеваючи за счёт нашей семьи! Не видать вам счастья, притворщица! Не видать…

С этими словами Евгений Петрович развернулся и поспешно вышел из дома, оставив после себя ощущение ненависти и аромат лаванды.

Я обессиленно плюхнулась на лавку, чувствуя, что мне становится дурно. Накатила тошнота, отчаянно застучало сердце. Я положила руку на живот и замерла.

— Малыш, всё будет хорошо, — прошептала одними губами. — Мы не поддадимся на угрозы этого страшного человека. Он никто!

А перед глазами вдруг возникла картина, как Евгений Петрович неторопливо снимает с себя рубашку, обнажая совершенное тело и шикарный пресс.

Я вздрогнула, ощутив накатившее непонятно что. В душе снова родилось то самое чувство, будто этот человек для Катерины что-то значил.

Но… не лучше ли обо всём этом забыть и начать жизнь с нуля?

Глава 11. Просьба законника...

Начать жизнь с нуля — это значит прошлое подвести под ноль, обнулить его, забыть о нём или даже не вспоминать. Воспоминаний прежней хозяйки тела и без того было крайне мало, а теперь всякий раз, когда они возникали в голове, я всячески отворачивалась от них внутри себя. Главное — смотреть вперёд.

Я очень активно взялась за вязание кружев вместе с Марьей. Во-первых, так было легче освобождаться от ненужных дум. Во-вторых, я жаждала развиваться. В-третьих, мне же нужно было чем-то заниматься.

Мария начала распродавать плоды нашей работы по знакомым. Брали охотно, она радовалась, но я понимала, что это малость по сравнению с тем, о чём теперь мечтаю. А мечтала я о великом: о создании собственного магазина или, ещё лучше, бренда, о том, чтобы построить настоящую компанию, занимающуюся созданием уникальных, прекрасных, эксклюзивных кружев.

В вещах бывшей Катерины Павловны нашла достаточно бумаги и даже два грифельных карандаша. Благодаря этому я смогла зарисовывать схему нынешних и будущих кружевных узоров. Мария заинтересовалась этими непонятными значками, и я подробно объяснила ей, как изображать ту или иную петлю. Она была в восторге, называя это буквами вязания.

Я посмеивалась и чувствовала удовлетворение. Наконец-то я не сижу на шее у добрых людей!

Мы стали одной семьёй, Тимошу они приняли как дорогого племянника. Афанасий очень заботился о нём, учил заниматься домашними делами, хотя мальчишка большую часть из них и так освоил в совершенстве.

Наконец немного оживилась торговля. Слава о наших кружевах стала распространяться по ближайшим посёлкам.

К нам стали приезжать не меньше трёх раз в неделю, чтобы купить тот или иной моток кружев. Я старалась не показываться приезжим на глаза. Не хотела, чтобы слава обедневшей аристократки, которая теперь живёт среди крестьян, разносилась по деревням, хотя женщины, которые приходили к Марье, всё время любопытствовали, откуда у неё такие красивые узоры и кто её научил. Марья по моей просьбе отмахивалась, говорила, смеясь:

— Секрет фирмы.

Да, это была моя фразочка. И хотя никто не понимал, что же такое «фирма», всех, как будто, это объяснение удовлетворяло.

Утренняя тошнота начала отпускать. Я была очень рада, что токсикоз оказался не слишком тяжелым. Всякий раз принося мне по утрам кислого молока, которое облегчало состояние, Марья с каким-то особенным выражением оглядывала мой ещё совершенно плоский живот и вздыхала.

Мне было неловко спрашивать её о детях, и однажды она заговорила сама. Сказала, что детей у них с Афанасием так и не получилось. И, наверное, уже не получится никогда. Ей было почти сорок, а она ни разу так и не забеременела. Это было её болью, и я искренне, от всего сердца, посочувствовала женщине.

Может, поэтому они так привязались к Тиму, что он по факту стал восприниматься ими как сынишка. Правда, Тимофей был с характером — всё время норовил доказать всем и каждому, что он взрослый мужчина и всё может. Афанасий часто журил его за это, говоря, что человеку следует быть скромным. А если уж он собирается быть героем, то геройство своё нужно делать тихо и неприметно, а не трубить перед собой.

Несколько раз я ходила к законнику, к Рябчикову. Спрашивала, как продвигается моё дело о передаче имущества от уже бывшего мужа. Мужчина уверял меня, что всё идёт прекрасно, подготовительные работы завершены, и уж Трофим Петрович теперь точно не отвертится.

Я жаждала получить это имущество, потому что хотела продать его и где-то найти жильё. Хотелось самостоятельности и возможности развиваться далее.

Недель через пять после суда Геннадий Филимонович неожиданно заехал к